Сайт "МОСКОВСКИЕ ПИСАТЕЛИ" Списки
Произведения
Союзы
Премии
ЦДЛ
Альбомы
Хобби

Авторы Литвы на сайте Московских писателей


A. Moskvin

ПРОЗА

ЗАРПЛАТА

 

Не знаю, что случилось у нас в государстве, но только вдруг во всей стране кончились деньги. Перестали людям зарплату давать. В общем, все работают, а денег ни бум-бум! Взволновался народ, как же жить без купюр? Как питаться и одеваться? Начальство на эти вопросы не отвечало и денег по-прежнему не выплачивало. А люди продолжали работать и терпеть. Месяц терпели, два, три терпели, в общем, через девять месяцев терпение у народа лопнуло, и разродились они забастовками. Испугалось начальство гневного путча и издало приказ: выплачивать зарплату вырабатываемой продукцией.

Многих такой вариант вполне устроил. Особенно радовались те, кто на ликероводочных заводах и мясокомбинатах трудились. Макаронщики, хлебопёки и молочники тоже заулыбались, а вот столяры, слесари и сантехники приуныли.  Но больше всех осерчал мой сосед. Он на заводе унитазы в свет выпускал и получил зарплату за девять месяцев в сумме ста двенадцати унитазов. Вся его квартира превратилась в один большой бесплатный туалет. Только на горшки ходить было некому. Сосед был холост и к тому же сирота. Страшно было ему ходить по кладбищу унитазов. И попытался он их реализовать. Пришёл на рынок и стал выкрикивать: «Кому унитазы! Хорошие унитазы! Новые, дешёвые унитазы!»

Долго он так кричал, даже голос сорвал. Но не брали унитазов. Хоть убей, не брали! А потом к нему умный человек подошёл и сказал: «Эх ты, балда! Ты сначала людей накорми, а потом уж свой товар подсовывай!»

А другому моему соседу, таксисту, вместо зарплаты разрешили полгода на такси бесплатно кататься. Он с ума сошёл. Короче, бардак в стране начался! Кому зарплату лампочками, носками выдают, кому зубочистками, кому шнурками. Одному мужчине из приёма стеклотары выдали пустыми бутылками. Были даже такие люди, которым чернилами и стекловатой платили, а тёте Мане, работнице парфюмерного отдела, дали столько помад и румян, что она с горя взяла и «накосметила» себе лицо. То, что из неё вышло, ни в сказке сказать, ни пером описать. Стала тётя Маня живым и ярким красно-фиолетовым зомби. С потусторонней улыбкой стала она ходить по квартирам, и те, кто её видел, от страха седели и отдавали всё, что ни попросит. Но не одна она чокнулась. Были и другие примеры. Одному гражданину в счёт зарплаты выдали сорок штук разнокалиберных рейтузов, девятнадцать бюстгальтеров и четыре пары бракованных колготок. И от обилия женского нижнего белья этот гражданин вдруг публично объявил себя ночной феминой по имени Зина. Много происходило нелепых казусов. Так, например, работнику доисторического музея всучили двадцать два килограмма мамонтовых костей, лётчику – крыло от самолёта, журналисту – две тонны старых газет, железнодорожнику – рельсу, космонавту – скафандр и мешочек с невесомостью, а работнику приюта бездомных собак выдали 30 непородистых псин, причём все были кобели. Короче, содом и гоморра! Даже актёрам и певцам стало туго: вместо гонораров актёры получали видеокассеты с их фильмами, а певцы – аудиокассеты с их песнями. Измучились все, но куда исчезли деньги, никто не знал. Так и продалжали получать вырабатываемой продукцией. Не обходилось также без криминала. Так, например, один ловкач получил зарплату воздушными шариками, но не раздал их детям, а пошёл на мошенничество. Расфасовал шарики по спичечным коробкам и стал выдавать их за суперводонепроницаемые, огнеупорные презервативы. Правда, продал он только один экземпляр, но зато кому продал! Начальнику милиции! Разумеется, был скандал и афериста за злостное членовредительство посадили. Многие страдали в то время. Но больше всех, думаю, пострадал я. Дело в том, что я работал уборщиком в роддоме. Работа не пыльная, мой полы и в ус не дуй. Конечно, зарплата небольшая, а после исчезновения денег и совсем никакой. Зато я был спокоен, продукцию никакую не вырабатываю и никакой ерунды мне не подсунут. Я был уверен, что дождусь денег и тогда получу всё сполна. Но оказалось, ошибся! Чья-то умная голова в Минздраве постановила: выдавать работникам роддома зарплату новорождёнными! Эта резолюция привела всех в ужас. А затем началась раздача. Первым ополоумел заведущий отделением, получив сразу пятерых младенцев, потом ахнули врачи, получив по четыре, после них заголосили медсёстры – им всучили по тройне, а потом дошла очередь и до нас. До меня, до шофёра скорой помощи и до поварихи. Зарплата у нас была почти одинаковая и за девять месяцев без получек нам выходило на руки по полтора младенца, а поскольку половинчатых младенцев не бывает, начальство тут же подписало приказ выдать нам премию в размере второй половины младенца. Горячо и убедительно мы отказывались от этой премии. Но всё тщетно. Вместе с премией сумма нашей зарплаты составила ровно двух младенцев. В кассе, то есть в инкубаторе для новорождённых, нам выдали «зарплату» - два белых свёртка, откуда высовывались красные от натуги физиономии. Взяв это «богатство», я отправился домой. Не знаю, как другимо мне показалось, что я получил самых вредных и писклявых младенцев на свете. Они совершенно оглушили меня по дороге. Дома моя жена, увидев, что я пришёл не с пустыми руками, обрадовалась и спросила:

«Что за добыча? Продукты?»

Я хотел было ответить, но в этот момент младенцы в унисон завизжали.

«Ты что, сигнализации с автомобилей поснимал?» - удивилась жена.

«Нет, это не сигнализация. Это дети.» - ответил я.

«Дети? Какие дети? – вдруг жена взмахнула руками и испуганным шёпотом воскликнула: - С ума выжил! За это пожизненно дают!»

«Ты, Вера, не бойся, я их не похитил. Мне ими зарплату за девять месяцев дали

«Э, да ты никак пьян? Ну-ка, покажи, что в кульках?»

Жена заглянула в свёртки и увидела красные от натуги лица. Некоторое время она молчала, а затем саркастически спросила:

«Ну, и чьи это спиногрызы? Откуда принёс эти цветы жизни?»

«Я же говорю, на работе выдали. Постановление такое: что вырабатываем, то и получаем

Но жена по-прежнему не верила, в её глазах заплясали нехорошие огоньки.

«И с кем же ты их выработал? На каком фронте так перестарался? Признавайся честно! Они от Глашки или от Зинки?!» - сердито закончила она.

Тут я понял, что меня обвиняют в измене, и искренне удивился:

«От какой ещё Глашки?» - спросил я.

«От нашей соседки, которой ты вчера так любезно помогал мусор выносить!»

«Да ты что? Она же меня на тридцать лет старше!» - возмутился я.

«Ой, такому кобелю, как ты все возрасты покорны. Для тебя сто лет не возраст, и откуда знаешь, что она тебя ровно на тридцать старше? Попался, лис!»

Долго мне пришлось доказывать и объяснять жене, что младенцы не плоды любви с Глашкой. Наконец я её убедил, но она тут же упрямо воскликнула:

«Ну ладно, не Глашкины, так Люськины

«А Люська кто такая?» - взмолился я, подняв очи к потолку.

«Не притворяйся невменяемым! Люська – наш дворник. Её все знают»

«Дворника зовут Лариса, а не Люська!» - поправил я и тут же пожалел.

«Ага! Ты даже знаешь, как её зовут! – вскричала жена – попался, самец! Морда в сметане у кота!»

Целый час ей пришлось внушать, что Люську, то есть Лариску, я видел только мельком и никаких отношений у нас не было. Но жена мне не поверила, собрала вещи и, заявив, что она мать Тереза, переехала к тёще. Так я остался один на один с двумя грудными младенцами. Они не переставая, визжали. Чего они хотели, я не знал, ибо ранее не сталкивался с такими детьми. Первым делом я их распеленал и чуть не потерял сознание. Такого острого «нашатыря» я никогда в жизни не вдыхал. Я очень сокрушался, что в придачу к детям мне не выдали подгузников. Пришлось их мыть, затем пожертвовать двумя старыми рубашками кое-как запеленать. Однако младенцы не замолкли. Тогда я догадался, что они хотят кушать. Это желание меня тоже обуревало. Я бы с радостью съел шашлык, но думать о такой еде вредно. Чем же их кормить? По слухам я знал, что грудных детей кормят молоком. Но у меня не было ни груди, ни тем более молока. Я заглянул в холодильник, но там кроме тускло светящейся лампочки тоже ничего не было. Тогда я пожевал детям макароны, но они их упорно выплёвывали. Дал им чай, но и тут не угодил. У меня просто руки опускались. Однако к вечеру обегав всех соседей ( даже забегал к Люське-Лариске, которая предлагала мне метлу, выданную ей в качестве зарплаты). Я раздобыл пакет молока и в который раз убедился в привередливости младенцев. Сырое молоко они не стали пить, тёплое – тоже, пришлось мне их как котят кормить пипеткой. Ну и намучился я, прежде чем они насытились! Затем усталый, голодный и злой я лёг спать.

Но и в час ночной не было покоя. Попеременно пели они мне отвратительные серенады. А утром, прежде чем отправиться на работу, я сдал на хранение детей дворнику Лариске – она всё-таки женщина и знает толк в новорождённых. А на работе в виде какой – то неожиданной премии мне чуть было не вручили третьего младенца. Я категорически отказался. Мой отказ обидел начальство, и оно постановило впредь мне премий не выдавать, особенно денежных. Так и началась моя нелёгкая жизнь с «зарплатными детьми». Сначала мучили они меня тяжко, а затем я привык. Научился готовить смеси, менять подгузники и многое другое. Я стал опытной нянькой. И сознаюсь, с каждым днём мне было всё приятней заботиться об этих маленьких беспомощных людях. Я дал им имена и крестил в церкви. Моя личная жизнь тоже наладилась. Жена, слава Богу, не вернулась, нашла другого – богатого, он сигаретами зарплату получает. А я сошёлся с Лариской. Хорошо живём – у неё веники, у меня дети. А ещё я декретный отпуск выбил и другие льготы. Хотел даже на алименты подать, да только не знаю на кого. В общем, всё хорошо. А зарплату опять задерживают. Говорят, снова младенцами дадут. Мне немного страшно, боюсь, не вытяну ещё двоих. Хотя чего бояться? Возьму и этих маленьких созданий. Потому что нет ничего дороже любви и счастья, которые приносят нам дети!


СКАЗКА

 

В некотором царстве, в некотором государстве жили-были три брата: один другого умнее. Жили они плохо, ибо чрезвычайный ум не доводил их до добра. Первым от избытка серых клеточек пострадал старший брат. Придумал он потехи ради безалкогольную водку, а царь взял да и запустил её в производство. Поначалу безградусную водку никто не покупал, поскольку была она дороже настоящей и к тому же нельзя было ею грусть-печаль залить. Тогда башковитый царь взял да и совсем прекратил выпуск алкогольной продукции. Ломятся теперь магазины от изобилия, ходят вокруг них добры молодцы, глядят на витрины, полные безалкогольного пива, вина и шнапса; тягостное это зрелище для хлопцев, и кусают они губы в отчаянии, орошая могучие лица горькими девичьими слезами.

В общем, за изобретение этой новой водки народ решил казнить старшего брата и тот, ужаснувшись такой участи, скрылся за тридявять земель.

Средний брат тоже начудил неплохо. Напоил он брагой каких-то гуманоидов, а затем взял да и угнал у них летающую тарелку. Где теперь кочует он по Галактике неизвестно; известно лишь то, что яростно разыскивает его Интерпол и ПУК(полиция уфонавтов космоса).

Так и остался младший брат Емеля один. Лежал он целыми днями на печи, и всё думал над тем, как бы ничего не делая разбогатеть и всё сразу заиметь. Разные думы лезли ему в голову. Однажды дошёл до того, что захотел открыть фирму по изготовлению гробов многоразового употребления, но потом передумал – уж больно хлопотным показалось это дело. Вместо этого он стал дрессировать курицу для того, чтоб она несла ему золотые яйца. Но глупая птица в отличии от Фаберже, ни в какую не желала творить чудеса. Тогда Емеля облегчил ей задачу и приказал нести не золотые, а варёные и крашеные. Но и тут безмозглая курица сплоховала, несмотря на то, что Емеля ежедневно заливал ей в клюв краски и кяпиток, она упорно не давала пасхальных яиц. Осерчал Емеля, решил из бездарной птицы суп сварить, однако едва он закинул её в кипящий бульон, закукарекала она, что есть мочи, и тут только выяснилось, что это не курица, а петух. Но суп он всё равно сварил.

В общем, много Емеля напридумывал средств к обогащению, но все они выходили какие-то неудачные. Так бы и лежал Емеля на печке, лупя глаза в телевизор и мечтая о счастье, если бы вдруг в дом к нему не забралась беда. Отключили ему в избе кабельное, а потом электричество, газ и воду. Тяжко стало существовать Емеле без удобств. И тогда он решил пойти по белу свету и где-нибудь на неведомой дорожке встретить счастье. Однако искать счастье пешком было неинтересно, и он обратился к своей любимой печке: «Едем печка счастье искать, всё, что найдём, поделим попалам

Но печка была ещё ленивее Емели; покашливая и хихикая, стала она отбрехиваться: мол, не могу никуда ехать, у меня ни паспорта, ни визы, а к тому же больна - пролежни, закупорка вен, радикулит, меннингит, язва и кариес.

Понял Емеля, что не добьётся от неё никакого толка и решил идти в одиночку. Но прежде он отправился к пруду и голыми руками, как Тарзан, стал ловить рыбу. И вскоре выловил маленькую чахоточную щуку. Брезгливо оглядел он рыбу и спросил:

«Ты чего, щука, такая невзрачная?»

«А кто за экологией следит? Все отходы мне в пруд сбрасывают! Житья нет! Кругом мазут и инцефалитные палочки! Вся фауна передохла!»

«Ладно, щука! Ты мне зубы не заговаривай! Раз я тебя поймал, то выполняй трижелания. Ну-ка, давай: по-щучьему велению и моему хотению новый«мерседес», принцессу в норковой шубе и чтоб у принцессы в руках был чемодан, а в нём миллион долларов!»

Засмеялась в ответ щука и говорит:

«Да ты что, Емеля, с бодуна что ли? Что у тебя за бредовые фантазии?»

«Ты, щука, давай, выполняй, что приказываю, а не то съем тебя, как селёдку!»

Пуще прежнего развеселилась рыба и отвечает:

«Ой, не могу! Ты, Емеля, просто комик! Тебе в Аншлаге надо выступать! Тебе же рыбьим языком говорят, что после экологической катастрофы мои волшебные свойства притупились. Не та я уже, какой раньше была! Ну а если слопать меня хочешь, то ешь на здоровье, только помни – век из больницы не вылезешь!»

«Ты, щука, не торгуйся. Ладно, так уж и быть, от царевны в шубе я отказываюсь, но «мерседес» и баксы, будь добра, наколдуй!»

«Емеля, ты меня своими приколами в могилу вгонишь! В общем, за то что насмешил меня, так и быть наколдую тебе «запорожец» без колёс, старую деву и пару шекелей на чай.»

Рассвирепел Емеля, и в сердцах выкинул щуку обратно в эпицентр мазута.

Направил он стопы дальше. Громко цокали его каблуки по тропинке.

Вдруг откуда ни возьмись, навстречу ему выкатился грязный и пьяный колобок.

Удивился Емеля и спрашивает:

«Салют, колобок ты чего такой помятый и замученый? Опять от бабки с дедом убежал?»

«Нет, здесь дело было ещё круче!» – сердито заговорил колобок. – «Понимаешь, Емеля, я раньше красивый и румяный был, но вот однажды увидели меня ежи; и так им понравился мой имидж, что стали они под меня косить, тоже подстриглись наголо, нарумянились и стали называть себя «новыми колобками»... короче говоря, куда бы они не закатывались, везде бардак творили, и теперь, где я ни покажусь, меня принимают за них и лупят беспощадно!» - сказав это, колобок горестно разрыдался.

«А ты возьми и к бабке с дедом вернись!» - посоветовал Емеля.

«Ну уж нет! Я не камикадзе! После первого побега они меня не амнистируют! К тому же, я тут недавно картину видел, как Иван Грозный убивает собственного сына. Не хочу повторять этот подвиг

«Неужели думаешь, что они тебя убьют?» - ужаснулся Емеля.

«Хуже! Они насчёт меня каннибалы!» - ответил колобок и забился в истерике.

А Емеля, дивясь плотоядности деда с бабкой, побрёл дальше. Но не пройдя и ста метров, натолкнулся он прямо на Змея Горыныча. Повесив все свои двенадцать голов, тот сидел на голой земле и грустил.

«Привет, Змеюка! Чего носы повесил?» – весело осведомился Емеля.

«Курить охота!» - мрачно буркнул змей.

«Вот нашёл из-за чего переживать! Набери табачных листьев, высуши, затем наделай самокруток и дыми, пока лёгкие не лопнут!» - посоветовал отзывчивый Емеля.

«Да у меня полно самокруток. Даже марихуанна есть! Беда в другом, огня нету. Прикурить нечем!»

«Как же так, Дракоша? Ты же у нас огнедышащий!»

«Ага, был когда-то огнедышащим, пока цены на газ и бензин не подняли!»

«А при чём тут газ и бензин?»

«В том-то весь и фокус, я ведь по принципу зажигалки работаю! Где теперь денег на заправку взять? Эх, довёл нас царь-батюшка до ручки! Сижу здесь без курева, как закодированный

Посочувствовал Емеля Змею и поплёлся дальше. Долго ли, коротко ли он шёл, как вдруг очутился в болоте. Смотрит на одной из кочек сидит лягушка в белом парике, зелёном пеньюаре, губы накрашены, на глазах очки, а в лапах гитара.

«Это же царевна!» - мелькнуло в голове у Емели. Подбежал он к лягушке и говорит: «Ну, здравствуй, царевна! Вот я тебя и нашёл!»

Хмуро зыркнула на него лягушка, перестала бренчать на струнах и отвечает: 

«Ты ещё что за чудо-юдо? Чего тебе надо, фраер? Вали от сюда по-добру, по-здорову! Не видишь, я песни Высоцкого разучиваю!»

Смутился Емеля и пролепетал:

«Как же так? Ты же должна жениха ждать... Ведь ты не лягушка, ты ведь царевна заколдованная!»

«Ну, царевна, что дальше?»

«Как что! Снимай шкуру, становись красной девицей и пойдём гулять и свадьбу справлять!»

«Дурак ты Емеля! С чего ты взял, что я девицей хочу быть? Нет уж! Дудки! Мне лягушкой больше нравиться быть: сижу здесь, песни пою, а какая радость девицей быть – дети, муж, варка, стирка, магазины! Нет уж, уволь! Лягушкой я на продуктах экономлю, не надо мне ни колбасы, ни плова – съем комарика и сыта. А ещё вот что тебе скажу: я здесь давно сижу и много про вас, мужиков, передумала – феминистка я теперь, и ты, Емеля, катись, пока я тебя в трясину не сбросила

«Чтоб тебя цапля слопала!» - обиженно пожелал ей Емеля и испуганно покинул гиблую местность.

И снова двинулся он по тропинке. Вдруг слышит из леса дикий визг, а спустя мгновение из кустов выскакивает растрёпаная старуха. Еле узнал в ней Емеля Бабу Ягу.

«Здравствуй, бабуля! Что случилось? Ты чего такая буйная?» - спросил он, а старуха рвёт на себе волосы и бормочет:

«Конец света! Армагидец наступил!»

«В чём дело, Яга? Говори, может я чем подсоблю?»

«Помоги, добрый молодец, помоги! Напасть со мной приключилась! Заявились ко мне в избушку злыдни лютые и говорят: «Ты, старуха, оборзела, живёшь одна в таких хоромах и горя не знаешь. Вот что, даём тебе сроку до завтра. Собери весь хлам и чтоб до рассвету духу твоего здесь не было!» Я конечно испугалась, но решила ночью вместе с избушкой сбежать, но эти гады и тут перехитрили, связали ремнями у избушки куриные ножки! Пока я перекусывала ремни утро наступило, явились эти нехристи и стали вандализмом заниматься – метлу сломали, ступу разбили, а мне волгу-волгу через окно! Вот такой беспредел у нас в царстве творится! Ну что, поможешь? Выгонишь злыдней

«А кто же они такие, эти злыдни? Мафия?»

«Да ну, какая мафия! Бомжи это! Царь-батюшка забрал у них избы, вот они и готовятся зимовать за чужой счёт!»

«И много ли их?»

«Пятеро оккупантов всего. Ну что, подсобишь

Призадумался Емеля, а затем отвечает: 

«Нет, не могу. Их много, а я один. Ты, бабуля, к Илье Муромцу сходи, он быстро твоих бомжей прищучит

«Да, была я у него. В запое он! Три года будет пить, потом три года похмеляться, а затем три года отходняки ловить. Может, всё же ты, Емеля, поможешь?»

«Нет, бабуля. Я счастье ищу! Так что нечего мне делать в твоей избушке, рядом с бомжами!» - сказав это, отправился Емеля дальше. Прошёл немного, видит вдруг большую нору, а в ней пара глаз светится. Сунул Емеля туда руку и вытащил на свет дистрофичного человечка. Пригляделся, видит – а это перепуганый Кощей Бессмертный.

«Привет Кощей, ты чего в лисью нору залез?»

Трясётся Кощей и нервным шёпотом отвечает:

«Прячусь я! Достали все! Сначала книга рекордов «Гиннеса» задолбала: ты, говорят, бессмертный и поэтому рекордсмен – должен у нас в книге значиться. А после понаехали ко мне во дворец всякие учёные, начали меня терроризировать: одним анализы сдавай, другие клонировать хотят, ну а третьи и вовсе желают меня расчленить, чтоб узнать почему я до сих пор не умер! Но это не самое страшное. За мной теперь все киллеры гоняются – они пари заключили между собой, что тот, кто прикончит бессмертного, станет самым крутым профессионалом. Теперь, куда ни пойду, пули так и свистят над головой! Везде ловушки, засады, снайперы и тротиловые шашки! Умру я, Емеля! От страха умру!» - сказав это Кощей заполз обратно в нору Емеля бросился прочь от опасного собеседника.

И снова шагал он по дороге, притомился до ужаса, желудок его пел сумашедшие серенады. Нещадно клонило Емелю ко сну. Хотел он уже было завалиться на мох и поспать пару суток, как вдруг прямо перед собой увидел хрустальный дворец. Не верил Емеля в миражи и поскакал внутрь. Смотрит: все придворные стоят не шевелятся, словно застыли. Видя, что его не гонят, бросился Емеля сразу к столам, наелся до отвала, но всё ему мало. В ходе трапезы он неожиданно вспомнил легенду о спящей красавице. Понял Емеля, что наконец нашёл он своё счастье и принялся рыскать по дворцу в поисках комнаты, где лежала царевна. Весь дворец он облазил и, наконец, отыскал светлые покои, посреди которых стоял стеклянный саркофаг. Кинулся Емеля к гробнице, отодвинул крышку, закрыл глаза, выпятил губы и полез целоваться, чтоб царевну оживить. Склонялся он всё ниже и ниже к изголовью, как вдруг какое-то шестое чувство кольнуло его прямо в сердце. Открыл он очи и закричал дико! В хрустальной усыпальнице действительно лежало тело, но была это не царевна-красавица, а великий вождь мировой революции В. И. Ленин! Со всех ног бросился Емеля прочь из дворца-мавзолея! Бежал он, как лань, и побил все рекорды в беге на длинные дистанции. Очухался Емеля только дома, на печке. От всего увиденного и пережитого он так устал, что тут же впал в сонную кому. А когда проснулся, то вдруг страшно ему сделалось, неожиданно он понял, что никогда и ничего уже не будет в царстве-государстве хорошо и благополучно. Сжалось Емелино сердце, подкатил к горлу ком и ясно увидел он, что его сказка с несчастливым концом!

 


САМОВАР

 

Мишка Клопов, по прозвищу Клопик, высунув язык, словно охотничья собака, носился по двору. Язык он высунул не для того, чтобы дразнить кого-либо, просто язык Мишкин распух и сделался шершавей наждачной бумаги. Невозможно было этот орган речи держать взаперти, необходимо было его постоянно вентилировать. И вообще Клопику было очень плохо после вчерашнего, хотя он абсолютно не помнил, что было вчера. Единственное, что он твёрдо знал и понимал, было то, что ему нужно срочно опохмелиться.

Неожиданно его блудный взор узрел дворника Аполлоныча, который восседал на скамейке и нежно, как гитару, держал в руках метлу. Мишка метнулся к дворнику, плюхнулся рядом и умоляюще проговорил: «Апалоныч, выручай! Умираю!»

Эти слова не произвели на дворника никакого эффекта – он хмыкнул и хладнокровно молвил:

«Ты Мишка, как умирающий лебедь: каждый день умираешь и всё никак не умрёшь...»

«Апалоныч, три рубля – только три!» – взмолился Клопик.

«Шутишь, что ли? Был бы у меня трояк – я бы тут с метлой не грелся!»

«А не знаешь, кто богатый? У кого можно занять?»

«Забудь! Тебе никто не даст – ты полгороду должен!»

«А тебе, Апалоныч, дадут?»

«И мне не дадут. Ко мне тоже доверие пропало

«Так что же делать? Вот мука-мученическая!» - огорчённо воскликнул Клопик.

«Терпи, казак – атаманом станешь!

«Трупом я в морге стану, а не атаманом! Мотор барахлит, в мозгах стекловата, да ещё и бок отбил – спасу нет!» - плаксиво запричитал Мишка.

«Я видел, как ты вчера бок отбил! Весь наш двор хохотал!»

«Что же там такого смешного было?» - хмуро спросил Клопик.

«Чёрный юмор был! Залез ты на берёзу и давай яблоки рвать!»

«Какие же на берёзе яблоки?» - мрачно удивился Мишка.

«Мы тебе тоже самое говорили, но ты пьяный ни кому не веришь. Залез ты на верхушку и давай дерево трясти; и так сильно тряс, что сам себя и стряхнул. Ох, и классно ты летел вниз, а следом за тобой скворечник пикировал! А приземление-то какое было – красотища! Поначалу мы думали: убился ты, а потом глядим – оклемался, штаны подтянул и домой поплёлся. Лихач ты, Мишка! Каскадёр!»

«Да-а-а...» - озадаченно протянул Мишка и с опаской, взглянув на яблочную берёзу, почесал в затылке.

«Это верно. Ты Мишка своей смертью не умрёшь.» - как бы подтвердил Аполлоныч и тоже поглядел на берёзу.

«Эх, где бы три рубля достать?» - печально вздохнул Клопов.

«А к Погремушкиным не ходил? У них вроде как у Соньки именины, а меня, паразиты, не позвали!»

«Это к этим самоварщикам? Ну нет – они жлобы и копейки не дадут, к тому же я этим жмотам сто рублей должен!»

«Да, дуреет народ! На Погремушкиных посмотришь и понимаешьто катимся мы не к развитому социализму, а к недоразвитому дебилизму! Это надо же – из самовара культ личности сделали! Нашли толстопузого, медного идола! Ишь традиции! Я с ними из-за этого и поссорился! Семён-болван созвал гостей, выставил свой «чайник» и говорит: «Этот самовар, мол, непростой, а царский и был подарен Николаю второму самарскими умельцами!» А я ему в ответ следущее: «Покажи клеймо! Покажи, где вытутаирован орёл царский?» Разозлился тогда Семён, как чёрт и заорал на меня, как дракон: «Ты, мол, Апалоныч, тупица! На фиг самовару клеймо – он тебе не раб и не беглый каторжник!» Вот так и поругались! Теперь, как у него шабаш, так он, гадина меня не приглашает. Гнида! Дружбу на кастрюлю променял! Да и был бы самовар хороший, а то ведь настоящее фуфло! По швам скоро расползётся! Одно слово – утильсырьё!» - дворник сердито сплюнул.

Клопик тяжко вздохнул Аполлоныч желчно продолжал: «Помню, на 8-ое марта этот дурак Семён выставил на стол самовар, а внутрь налил самогон, наливает гостям из кранчика и приговаривает: «Вот вам из царского самовара – царской водки!» Тьфу! Бормотуха она и в Африке бормотуха! Её хоть в чайник, хоть в кофейник залей, она от этого ни царской ни княжеской не станет!»

«Я бы хотел щас бормотухи хоть царской, хоть крестьянской.» - мечтательно проговорил Клопик.

«Так чего сидишь, иди к Погремушкиным, может они плеснут тебе из своей склянки царского пива

«А что? И пойду! Наша даже в вытрезвителе не пропадала!» - Клопик решительно поднялся.

«Иди, иди, только зад самоварный прежде расцелуй!»

От этого замечания Клопик отмахнулся и поспешно направился к старому двуэтажному дому.

«У, самоварные рабы!» - презрительно молвил ему вслед Аполлоныч.

Здесь нужно отметить, что дворник был уникальной личностью – девять раз он тонул в проруби, семь раз горел в собственной квартире, пять раз на скаку останавливал лошадей на ипподроме и при всём при этом оставался живым и здоровым. Ничто не могло сломить закалённого и прожжённого дворника. Ну а своё ироническое прозвище «Аполлоныч» он получил за то, что частенько в пьяном угаре любил подметать улицу нагишом, демонстрируя всем желающим красоту своего дистрофичного тела.

Мишка поднялся на второй этаж и судорожно позвонил в дверь под номером семь. Вскоре ему открыли. На Клопика недовольно, прямо в упор взирал хозяин – Семён Игнатьевич Погремушкин. «Чего припёрся?» - с порога спросил он.

Мишка замялся, а затем выразив на лице улыбку раненого клоуна произнёс: - «Я, Сенёныч, по делу» - сказав это Клопик умолк, ибо не знал, как дипломатичней свести своё дело к трём рублям.

«Ну, говори быстрей, не рожай!» - грубо поторопил хозяин.

«Я... я.. общем, Соньку вашу поздравить пришёл.» - промямлил Мишка.

«А может ты ещё женихаться пришёл? Соплей полон нос, а туда же... Гусар в потном кителе!»

«Я Соньку поздравить...» - пробубнил Клопик, уязвлёный нелестными речами хозяина.

«Вали отсюда, клоп, а не то, вот – с моим кулаком снюхаешься!» - прорычал Погремушкин и показал большой, серьёзный кулак.

«Ладно, Семёныч, не кипятись, одолжи три рубля, а я к Соньке больше не буду клеиться.» - произнёс Мишка и тут же пожалел об этом неудачном шантаже.

«Мою Соньку лапать! Подлец, да свали ты наконец!» - взревел хозяин и ухватив Мишку за шкирку, отправил его в скоростное путешествие по лестнице. Клопик летел, кричал и матерился. Кричал он от боли, а матерился от обиды – не везло в жизни этому тридцатилетнему бездельнику.

Как ошпареный выбежал Мишка из подъезда, прямиком бросился к дворнику и нервно присел рядом.

«Ну, чего сидишь, как поцелованный?» - с усмешкой спросил дворник. – «Выпил царского пива?»

«Апалоныч, меня с лестницы кувыркнули!» - надрывно простонал Клопик.

«А ты, что думал – засос поставят и трояк дадут? Тупой ты Мишка, тупой!»

«И ты, Апалоныч, меня обижаешь! Что за люди – звери все! Каждый норовит поиздеваться! А я больной, мне похмелиться надо!»

«Потому обижают, что у тебя в голове, как в морозилке. Пусто, темно и холодно у тебя в башке

«А, ты, Апалоныч! У тебя голова тоже не печка! Кто Захару спор проспорил и литр сапожного клея выпил? Ну, да ладно – я этим Погремушкиным всё равно отомщу!»

«И как же, если не секрет? Под дверь, что ли, нагадишь?» - съязвил дворник, которому пришлось не по душе упоминание о клее.

«Я Соньку забеременею!» - с прямолинейностью дегенерата ответил Мишка.

Аполлоныч залился дребезжащим хохотом и качая головой проговорил: «Ну и мститель! Эка невидаль – Соньку обрюхатить!»

«А что же делать, ведь нельзя, чтоб человека в похмелье обижали!»

«Нельзя.» - подтвердил дворник, а затем, хитро улыбнувшись, добавил: - «Ты лучше с самоваром ихним разберись. Намни ему бока! Пусти на мыло! А то привыкли нос задирать. Самовар царский-самарский! Хлам! Ржавое ведро!»

«И намну! Я его, козла, вдребезги расконопачу!» - мстительно вскричал Мишка.

«Правильно, долой самодержавие Погремушкиных!» - подначивал Аполлоныч.

Клопик вскочил со скамьи; его глаза фанатично блестели: «Я им покажу! Устрою лебедь щуку раком!» - взвизгнул он и побежал.

«Куда ты, дурья башка?» - крикнул ему в догонку дворник.

«Лебедь щуку раком!» - не оборачиваясь отозвался Клопов.

«И что задумал этот припадок? Интересная будет комедия!» - с улыбкой проговорил Аполлоныч и сунул в рот окурок самокрутки.

Савелий Ильич Клопов спокойно спал себе на полу; он даже храпел, когда в комнату влетел Мишка и схватив старика за плечи, истошно заголосил: «Дед, где пистолет?»

«Отстань, антихрист! Уйди, мракобес!» - испуганно вскричал старик спросонья.

«Не бойся, деда, это я – Мишка!»

Дед протёр глаза и вгляделся во внука : «Дурак! Чего пугаешь, как чекист!»

«Мне пистолет нужен. Куды ты его заховал

«Откуда же у меня пистоль? Я тебе не батька Махно!»

«Да вспомни – тот пистолет. Помнишь, ты его у Захара на банку солёных огурцов выменял – а Захар потом отравился!»

«Не помню... не менял... не травил...» - отрицал старик.

«Деда, очнись! Помнишь: стариный, длинный; ты его ещё за трубку принял, махоркой набил и курить пробовал!»

«Ах, эта адская машинка! Ну как же, помню!» - прозрел дед и даже содрогнулся.

«Да, да тот большой пистолет! Он мушкетом называется; помнишь, когда ты из него курил, я ещё сказал, что у тебя есть шанс погибнуть мушкетёром. Так вот – где теперь эта пушка?»

«В комоде погляди. Я её грелками с водой накрыл, чтоб не бабахнула

Мишка открыл все ящики и, разбрасывая тряпьё по всей комнате, стал копаться в шкафу. Наконец он издал радостный вопль – в его руках колыхался старинный, ржавый мушкет. Клопик осмотрел оружие и вдруг воскликнул: «Дед, чего ты в дуло напихал?!»

«Воска внутрь залил – нечего огнём плеваться!»

«Эх, дед, вечно у тебя шутки бредовые!» - вздохнул Клопик и пошёл на кухню вычищать из дула воск. Старик поплёлся следом.

«Что задумал делать с этой дурой? Зачем тебе чёртово орудие?»

«Надо, дед. Справедливость должна в мире быть! Иначе как жить, когда каждый мухамор тебя шпыняет! Я, дед умру за правду, а себя, больного обижать не позволю!»

«Неужто война опять!» – испуганно прошептал старик. – «Неужто опять немцы прут?» 

«Не боись, деда – немцы далеко и шнапс пьют, им не до нас; а вот мне надо кое- кому бока намять. Нечего на моей голове вшей молотком долбить!»

«Может не ходи, Мишка?.. Ну их всех к лешему!»

«Нет, деда, надо идти! Там дело чести... Лебедь щуку раком – вот там какое дело!»

«А может я пригожусь, может где в засаде посижу?»

«Нет, деда – сиди дома. А если через неделю не вернусь, не поминай лихом

«Мишка! Не балуй! Посадят!» – старик трясущимися руками схватил внука за рубашку.

«Прощай, деда! Береги хомяка нашего!» – надрывно проговорил Мишка, отстраняя старика.

«Не ходи, Мишка, басурмане кругом!» - крикнул дед в панике. Но было поздно, внук с шумом хлопнул дверью.

Выбегая во двор Мишка едва сдерживал слёзы. Он чувствовал себя самураем, идущим на верную гибель. Да, он должен наказать негодяев – это его миссия! Ну а потом – будь, что будет, главное обойтись без криминала и опохмелиться!

«Клопик, что у тебя за палка в руке?» - весело крикнул ему со скамьи дворник.

Однако Мишка не ответил, гордо и решительно направив стопы к дому Погремушкиных.

«Точно комедия будет! Натворит балбес чудес!» - захихикал Аполлоныч и шутливо

подмигнул своей метле.

Именины Сонечки были в полном разгаре. Гости уже успели выпить вина, водки и непонятного ликёра, сделанного из самогона и сладкого чая. Все были в приподнятом настроении – и только Сонечка сидела надувшись. Сегодня ей стукнуло тридцать лет, а отец ни разу не разрешил ей «заглянуть в рюмку». Сидеть трезвой в хмельном обществе было весьма обидно и Сонечка поминутно хныкала: «Пап, ну налей хоть шампанского!»

«Нельзя!» - сурово отвечал принципиальный отец.

«Ну, почему нельзя? Все пьёте на моём дне рождении, а мне нельзя?! Это не честно!»

«Тебе рано ещё, вот заведёшь мужа и детей, тогда и пей на здоровье!»

«С тобой не только мужа, но и собаку не заведёшь!»

«Не дерзи отцу! Вон – бери, пей хлебный квас!»

«Не хочу! В нём крошки плавают!»

«А ты крошки не пей!»

«Не пей, не пей!» - передразнила Соня. – «Сам попробуй и узнаешь, как они першат и в горло лезут!»

«Если ты такая привередливая, то пойди и процеди квас. Не морочь голову!»

«Что я – дура на своём дне рождения квас цедить?!»

Эти препирания очень смешили подвыпивших гостей. Их мерзкий хохот ещё больше бесил Сонечку, ей хотелось встать и королевским жестом облить эти свиные рыла хлебным квасом; однако она не осмеливалась, да и к тому же была трезвой. «Мне бы хоть чуточку выпить, уж я бы показала им танцы

чертей на раскалённой скавородке!» - мстительно думала она.

А праздник продолжался: все пили, а некоторые начинали петь, что-то слезливое.

Неожиданно хозяин поднялся с места и перекричав разноголосый хор, заявил: «Господа-товарищи, внимание! Щас вы увидите то, что никогда не пробовали!» – с этими словами Погремушкин скомандовал жене: «Ну, мать, неси! Шуруй!»

Хозяйка скрылась на кухню и через минуту выплыла с самоваром. Она держала его гордо и осторожно, как новорождённого; ещё она пыталась торжественно улыбаться, но улыбки не получалось – самовар обжигал ей руки и хозяйка скалилась и гримасничала, как висельник.

Гости уже давно были знакомы с этой медной достопримечательностью, Погремушкиных, но всё равно деланно удивились и закричали: «Ух ты, какой красавец! Ух ты, какой самоварище

От этих подхалимских выкриков лицо хозяина засияло и все морщины слились в одну счастливую улыбку. Довольно грубо он стал командовать жене:

«Мать, ставь его сюда! Да, нет глупая баба не сюда, в центр стола ставь! Ну, чего ты копаешься! Да убери ты эти вшивые блины, и селёдку убери!»

Когда самовар был установлен, Погремушкин, дрожа от волнения и улыбаясь так же загадочно, как «Мона Лиза», заговорил:

«Люди мои дорогие! Соседи и соседки! Вы знаете, сколь сегодня знаменательный день. Сегодня у нашей Сонечки юбилей. Тридцать лет ей! И посему выпала вам честь двойная: во-первых, отведать из Николаевского самовара, а во-вторых, отведать не чаю мочегонного, не кофе перегонного, ни какао зловонного, ни водки суррогатной, ни самогонки гадкой, придёться вам отведать...»

В этот момент, протяжный, душераздираюший звонок в дверь прервал речь хозяина. Злобно поглядев в сторону коридора, Семён Игнатьевич раздражённо воскликнул:

«Ну что там за дебилы бродят? Мать, пойди открой и в шею их поганой метлой! По горбине их!»

Хозяйка пошла открывать.

«Ходят всякие, трезвонят, слова не дадут сказать! Так вот други, отведать вам придёться не водки палёной, ни самогонки ядрёной, а ...»

И вновь красноречивому хозяину не удалось закончить рекламный монолог, ибо все стали свидетелями внезапной драмы.

В гостиную, трясясь и бледнея словно Дракула, вернулась хозяйка; за её спиной маячил не менее бледный Миша Клопов.

«Мать, какого хрена ты впустила этого засранца?» – ещё более рассердился хозяин и взревел, как разбуженный медведь: - «Чего припёрся, придурь?»

«Я... он... у него... Мама родная!» - стуча зубами и запинаясь пролепетала хозяйка.

«Чего ты там пищишь, как муравей? Совсем сдурела, старая? Ну, а тебя, Клоп, я счас раздавлю и мы узнаем, пахнут клопы коньяком или только коньяк воняет клопами!» - сказав это под смех гостей Погремушкин двинулся к непрошеному гостю, но тут произошло невероятное: нахальный гость вытащил из-за спины хозяйки непонятную, ржавую штуку и истерично вскричал:

«Ни с места, Семёныч, ты окружён!»

Пока Погремушкин пытался понять кем он окружён, Клопик выкрикнул следущее: «Всем спокуха! Все на пол! Руки за голову, нос в землю! Ну, что стоите? Лежать, иначе всем кирдык, у меня в руке «калашник» новой системы!» - Мишка, повернул дуло в сторону гостей.

«Мать честная! У него бластер! Я такую штуку по видяку, в «Звёздных войнах» видел!» - воскликнул уже знакомый читателю Захар и вместе с рюмкой и куском сала рухнул на пол(видимо, отравление огурцами полностью отшибло ему память).

В стане пьяных гостей началась паника.

«У него не бластер, это фигня на постном масле!» - с вызовом возразил сантехник Потапов; однако, не смотря на свои слова, тоже повалился на пол.

«Что же это делается, поесть спокойно не дадут!» - осуждающе, с набитым ртом заметила толстуха Сергеевна и неповоротливо, как слон, распласталась возле сантехника.

«Молчать! Руки за голову! На пол! У меня палец на курке запотел!» - снова брякнул Мишка.

Теперь уже и остальные гости полезли под стол. Последними на пол были сдёрнуты дед Андропыч и Сонечка, которая во всю улыбалась террористу, показывая зубы никогда не знавшие ни пасты, ни щётки, ни стоматолога.

Сонечка и Андропыч отчаянно протестовали против «ссылки» на пол.

«Кудысь тянете? Шось надо, шалопаи?» – шепелявил старик.

«Отпустите кофту! За косу не хватайте! Стойте! Я грушу хочу!» – визжала именинница.

Наконец все гости весело валялись под столом; они перешёптывались, ругались и хихикали. Погремушкин был весьма поражён происходящим, наконец он вышел из оцепенения, побагровел и зарычал:

«Ах ты, упырь! Праздник портить! Да я тебя, собачий костыль, да я тебя, перхоть подколодная... Убью!» - с этими словами хозяин схватил со стола большую вилку и бросился на Клопика. Мишка безрезультатно давил пальцем на запотевший курок – мушкет молчал, как рыба. Видя, что расправа приближается, Мишка обежал стол с другой стороны и вдруг, вспомнив совет Аполлоныча, схватил за ручку самовар, приставил к его медному пузу мушкет и истошно закричал: 

«Стоять, Семёныч, твоя карта бита! Ещё шаг – и ему конец! Хана самовару, застрелю, как собаку! Пупок ему сделаю! Кранчик отстрелю!»

Когда Семён Игнатьевич увидел, что его любимца, его святыню взяли в заложники, он скорчил такую болезненную физиономию, будто ему сразу ударили в пах, под дых и по черепу клюшкой. Он весь задрожал, издал жуткий стон привидения и не своим голосом произнёс: 

«Положь на место, не смей дурачиться!»

«А я не дурачусь, застрелю твой чайник и всё!» - нахально ответил Клопик.

«Мразь! Мразь!» - прошипел хозяин.

«Сам такой! Обидел человека, теперь самовару за тебя расхлёбывать!» - огрызнулся Мишка.

 Гости, лежащие на полу, кидали возмущённые реплики: 

«Мишка, завязывай с гоп-стопом, брось наган!» - уговаривал Захар

«Вот дела – валяемся тут, как коты, пыль собираем!» - недовольно бурчал сантехник.

«Пыль не страшна, от неё чихнёшь и лёгкие прочистишь; страшно то, что пьяная молодёжь с ружьями бегает и поесть не даёт!» - сетовала Сергеевна.

«Тут не в еде дело. Тут дело в том, что мы под столом, а на столе выпивка осталась!» - заъявил до сих пор молчавший гость Мухин.

«Пьяница, тебе лишь бы глотку залить!» - сказала Сергеевна.

«А тебе лишь бы пожрать, корова!»

«Алкаш! Синяк!»

«На себя посмотри, мамонт-переросток!»

«Закрой пьяный рот!»

«Сама забей слюнявую хлебницу!»

Между Сергеевной и Мухиным завязалась язвительнейшая перебранка. Другие гости, слушая их, хохотали. И только Сонечка и Андропыч не смеялись.

«Шось происходит? Гдесь мы?» - вопрошал дед.

«Мне не удобно лежать, пролежни заработаю! А ещё я по маленькому хочу!» - жаловалась именинница.

Тем временем между хозяином и террористом произошёл следущий диалог: «Стой, гнус, не стреляй! Опомнись, полудурок

«Застрелю и на цветной металл сдам!»

«Я тебе сдам! Не выйдешь отсюда живым!»

«Выйду! Самовар застрелю и в окно выпрыгну!»

«Дурак! У меня второй этаж, живо ходули сломаешь!»

«Не сломаю, я прыгать уже наученный!»

«Ладно, говори сволочь, чего тебе от меня надо? Чего пристал ко мне?»

«А ты чего меня с лестницы пульнул?»

«Ну ладно, извини... Я погорячился

«Нет, Семёныч, я извинений не принимаю. Ты честь мою запятнал!»

«Да какая, Мишка, у тебя честь? Нашёлся граф де Монсоро! А если честь уж так запятнана, то купи пятновыводитель или отбеливатель, а от меня отстань!»

«Не отстану, на цирлах ходить будете! Всех меня уважать заставлю!»

«Ладно, я тебя уважаю. Теперь ты доволен?»

«Нет!»

«Может перед тобой на колени встать? Упасть на четыре мосла и пятки целовать?»

«Мне не нужны пятки

«Так что же тебе надо, кретин? Говори свои условия!»

«Какие условия?»

«Идиот! Говори, что надо сделать, чтоб ты самовар отпустил!»

«Я ещё не придумал. Только вот, что, Семёныч: меня нельзя гнать, как муху из борща!»

«Ладно, борща больше не будет. Говори, чего надо, морда бандитская! Чего хочешь, живодёр

«Я у тебя трояк просил...»

«Так тебе трояк нужен? На, бери! Подавись!» - хозяин, пошарил в кармане, вытащил купюру и швырнул Клопову.

«Нет, Семёныч, теперь трояком не откупишься!»

«Сколько же тебе надо, душегуб

«Пятак гони или царской железяке каюк!»

«Болван, тупица, примат!» - прошептал хозяин и сердито бросил ему ещё два рубля. Мишка хотел уже было взять деньги и отпустить заложника, как вдруг заколебался: во-первых, ему показалось, что пятака будет мало за такие труды, а во-вторых, он прикинул, что ежели останеться без самовара, то немедленно получит не пятак, а в пятак. И тогда Клопов ещё сильней прижал самовар к себе. Он придавил его, прямо к груди, прямо к сердцу! Любая женщина растаяла бы от столь страстных объятий!

«Ну, чего же ты не отпускашь самовар? Я заплатил, ставь обратно на стол!»

« Фигу, а не ставь!»

«Как это – фигу, безмозглая тварь?» - вскричал Семён Игнатьевич вне себя.

«А вот так, не поставлю и всё. Мне мало пятака, я тебе не лебедь щуку раком!»

«Вот дебил, полоумный! Сколько же тебе надо, жадная скотина?»

«А сколько у тебя есть?»

«Вот, нахальная собака! Двадцать рублей у меня осталось! Все деньги на Сонькины именины потратил!»

«Врёшь! У тебя всегда в заначке есть

«Вы поглядите на эту дрянь! Да что ты, хам, знаешь про мои заначки!»

«Я знаю, что они есть; ну а если нету, то самовар щас описается!»

«Тьфу ты, ирод! Говори – сколько?!»

«А сколько есть?»

«Тьфу! Тьфу! Тьфу!»

«Ты от меня, Семёныч, так просто не отплюёшься!» - весело молвил Клопов и вдруг почувствовал нарастающее тепло, которое быстро переходило в обжигающий жар и накаляло кожу. Пламенеющий жар исходил от самовара, который Мишка так тесно пригрел на груди.

«Ай-я-яй! Чего же ваш самовар такой горячий!» - обиженно воскликнул Клопик и даже мушкет в его руке заплясал.

«А каким ему быть? Мы чай не из проруби пьём!»

«Блин, как горячо!» - Мишка даже затопал ногами.

«Эй, ты там поосторожней! Смотри не выстрели!» - испугался хозяин.

«Какого чёрта вы туда такого горячего кипятка налили?» - пыхтел и корчился Мишка.

«Там не кипяток

«А что? Чугун плавленый?»

«Нет, там другое дело залито.» – начал с гордостью хозяин. – «В нём не чай мочегонный, не кофе перегонный, ни какао зловонный, ни водка суррогатная, ни самогонка гадкая, а...»

«Да заткнись ты! Говори, что меня обжигает!»

«Это настойка.» - наконец сознался хозяин и тут же добавил: «Настойка лечебная, китайская! В её состав входят жень-шень, корица, лепестки лотоса, зёрна кофе, рисовые жмыхи, зверобой и ...»

«Заглохни!» – шипя от боли перебил Клопик. – «Тащи заначку!»

«А также она варится на меду и на спирту.» - как ни в чём не бывало закончил хозяин.

«Тащи деньги!!!» - взвизгнул Мишка. Жжение было уже невыносимым и Клопову казалось, что по его груди прыгают раскалённые угли. Ему ужасно хотелось избавиться от садистского самовара, но пока этого делать было нельзя. Мишка решил действовать по плану, а именно: первым делом получить заначку, затем ошпарить лечебной настойкой хозяина... а после, с деньгами, выпрыгнуть в окно.

Эта идея казалась Клопику единственно правильной: «Авось не разобьюсь, до земли доберусь и похмелюсь. Главное – пытку чайником вынести!» – подумал он, а вслух гаркнул:

«Считаю до трёх! Или заначка – или самовару водокачка! Раз, два...»

«Подожди, Клоп, не психуй!» - произнёс хозяин и вдруг обратился к самовару: «Ох, самоварушка, вот беда-то! Попал ты, миленький, в руки оккупанта! Но ничего – спасём, вызволим!.. А ведь как знал, что такая ерунда приключиться; недаром позавчера все тараканы из нашей квартиры сбежали. Тараканы ведь, как крысы: чувствуют большую беду, сразу с корабля бегут! Видно, предчувствовали этот мерзкий захват!»

«Кстати, ваши тараканы ко мне перебежали, можете забрать их обратно!» - подала голос из-под стола Сергеевна.

«Вот дрянная баба! Здесь самовар убивают, а она иронизирует!» - гневно воскликнул Семён Игнатьевич.

«Не велика потеря – у меня кофемолка на кухне взорвалась, я и то не тосковала

«Прекратите! Я щас стреляю!» - завопил Мишка не своим голосом.

«Тихо, тихо, не дури! – забеспокоился хозяин и обратился к жене: 

«Марфуша, на волоске висим, ступай, тащи свой чулок – надо царское достояние выручать

«Сёма, да ты что, сбрендил? Побойся Бога! Там ведь всё Сонькино приданное! Кто же её без денег замуж возьмёт?» - ужаснулась хозяйка.

«Неси! Что за приданное без самовара!»

«По миру пойдём! Сгинем от голода в другой мир!» - плаксиво констатировала жена и вышла в другую комнату.

«Щас тебе принесут, сукин сын! Всё заберёшь, пиявка!» - в сердцах молвил хозяин.

Тем временем под столом тоже беседовали:

«Вот, увидишь, когда бабки принесут, Мишка замочит самовар, как пить дать замочит!» - говорил Потапов Мухину.

Тот соглашался:

«Знамо дело, грохнет – царя грохнули и самовар грохнут!»

«Ох, этот, Клопик совсем припадочный! Гляди, Муха – у него морда красная, щёки дёргаются, сам трясётся, будто у него в одном месте 220 вольт!»

«У него во всех местах 220 вольт! Нелюдем надо быть, чтоб самовар со спиртом укокошить! Подонок

«Ну, а ты чего скажешь, Захар?» - спросили приятели. Однако Захар ничего не мог ответить; он крепко спал, а во рту его торчал кусок сала.

Дед Андропыч и вовсе ничего не понимал в этой кутерьме – лёжа на спине, он видел только крышку стола и поминутно спрашивал:

«Кудысь едем? Шось за вагон?»

А с Сонечкой за этот короткий период времени случилось много хороших и плохих проишествий: во-первых, она уже не хотела по маленькому, а хотела по большому; во-вторых, она украдкой стянула со стола грушу и отгрызла ей бок; и, в третьих – от пола исходил противный запах рассола, который напрочь отбивал аромат груши.

Клопов страдал, как закоренелый грешник на адской сковородке. Меднобокий заложник заставлял его плакать и корчиться. Мучения были невыносимы и Мишка в отчаянии проклинал царя, самовар, самарских мастеров, которые сотворили этот чайник пыток; он проклинал хозяина, китайцев с их настойкой, хозяйку, которая долго копалась в чулке – в общем, он проклинал всех! Да и как не проклинать, когда ещё немного – и вся грудь обуглится!

Наконец явилась Марфуша; глаза её были полны слёз, губы дрожали:

«Вот, возьмите, разбойники!» - всхлипнула она и подала мужу жёлтый, штопаный чулок.

«Ну, Мишка, отдавай самовар!» - сказал Семён Игнатьевич.

«Нет, сперва чулок!»

«Ладно, упырь, лови!» - и хозяин бросил выкуп террористу.

И тут произошла новая драма – Клопов инстинктивно кинулся ловить заначку и разумеется, выпустил самовар. Великая реликвия глухо шмякнулась об пол – и вдруг лопнула как гнилая тыква, забрызгав Мишку, хозяина и гостей под столом горячей, лечебной, китайской настойкой. Ошпаренные люди завизжали. Сильнее всех завыл Клопик, ибо его забрызгало больше других.

И только Семён Игнатьевич молчал. Он был в шоке. Идол лежал расколотый на две ровные половинки. Самарские умельцы кустарно его запаяли! Самовар разошёлся по швам! Погремушкин не верил своим глазам, он присел на корточки возле медных половинок и слабым голосом умалишённого запричитал: 

«Что же случилось-то! Как же так, миленький? Ведь нельзя так! Ведь целый же был! Да что же, голубчик, такое? Ты, дружок, потерпи. Нельзя разделяться! Целым жить надо! Ну, как же так? Ведь страшно же! Ведь был, стоял, чай вместе пили – и на тебе: ушёл, рассыпался! Нет, спасу! Ты, соколик, держись! Выживем!»

Погремушкин изо всех сил пытался собрать половинки, даже принёс клея, обмазал швы, но ничего не держалось, не клеилось. Помер самовар!

Когда до Семён Игнатьевича, дошло, что воскресить идола не удастся и Сонечка, осталась без главного приданного, он громко и дико, как Тарзан, закричал. Его мстительный взгляд упёрся в Клопика, который не додумался сбежать, а стоял, как дурак с чулком в руке и улыбался.

«Убийца! Маньяк! Самоварофоб

«Семёныч, помилуй, я ничего... Я никого не трогал, не стрелял! У меня вообще мушкет не работает. Он сам упал! Сам разбился! Все ноги ошпарил, теперь волдыри будут. Эй, Семёныч ты что? Не подходи ко мне! На чулок – и разойдёмся с миром!»

Но мира не получилось. Как зомби вылезали разъярённые гости из под стола. Мишке сделалось жутко: 

«Нет, не надо! Я свой!» – слабо выкрикнул он.

«Бейте его люди, добрые! Бейте убийцу! Бейте варвара!» - надрывно воззвал Погремушкин. Добрые люди тут же откликнулись, воодушевлённые тем, что пистолет не стреляет; они не жалели тумаков, мстя за мучения и неудобства, испытанные под столом.

Даже Сонечка приняла участие в линчевании – она швырнула в Мишку огрызком груши, но промахнулась, угодив прямо в широкую спину Сергеевны.

Мы не будем полностью описывать эту расправу; скажем только, что Мишку били, колотили, топили в ванной, кидали в окно, а потом понесли в милицию.

В милиции с наслаждением выслушали всю историю; особенно органам правопорядка понравилась нелепая кончина самовара. Цинично они смеялись над утратой Погремушкина.

Вот так эта история и заканчивается. Мишку после больницы судили и приговорили к двум годам лишения свободы условно. Самовар с почестями и ружейными залпами похоронили на Кропотскинском кладбище, но как известно свято место пусто не бывает: скоро Погремушкины отыскали нового идола – им оказалось дряхлое, облезлое кресло Людовика восемнадцатого. Чтобы заполучить этот раритет, Семён Игнатьевичу пришлось пойти на жертвы, а именно – выдать Сонечку за деда Андропыча, который и являлся владельцем вышеупомянутой реликвии.

В общем, все были довольны, даже Сонечка, ибо новый муж по причине глухоты и подслеповатости, не ревновал и не скандалил.

Так что, как говорит дворник Аполлоныч, подметая улицы нагишом: - «Нет, худа без добра, когда у добра метла!»


Союз писателей Литвы

 

ТИТУЛ

Вверх

 

© сайт "МП".

Rambler's Top100 Rambler's Top100