Сайт "МОСКОВСКИЕ ПИСАТЕЛИ" Списки
Произведения
Союзы
Премии
ЦДЛ
Альбомы
Хобби

Авторы Литвы на сайте Московских писателей

 

Виктория Иванова

Viktorija Ivanova

ВНИМАНИЕ НУЖНО ВСЕМ

 

за забором

фабричной территории

расцвела яблоня 

                                 М. Валюкас

 

   Помнится, недавно читали нечто похожее наТрудную мать“. Было там написано что-то такое: „...Все говорят, что у них трудные дети, а у меня – трудная мать“. Ей-то хорошо ещё, её мать трудна потому, что неодобряет стиль той девушки или что-либо вроде того. То юбка чересчур длинна, то чересчур коротка. А у меня – трудный отец. Он неодобряет моих блузок  как только поссорится с мамой, а я кидаюсь защищать её,всегда рыёт их в клочья. Теперь у меня нет ни единой блузки. Ну, есть одна, которую я бросилась защищать более, чем мать, поскольку одолжила её у школьной подруги. Всю мою одежду, кроме штанов (потому что до них не дотянуться: если так низко наклониться упал бы. Видите ли, отец мой постоянно пьёт) разорвал. Нет у меня никакой верхней одежды. Сейчас мне двенадцать лет – самое время, чтобы моды демонстрировать, учителям неугождать, пугать маму... А я сама от испуга хожу посиневшая. Ерунда какая-то. Но бежать из домуне могу. Мама у меня хорошая. Иногда, конечно, когда отец распускает руки и мы одна другую защищаем, разорёмся, что-то похожее нане тронь меня, я его прибью“. Но обе знаем, что не убьём и обе знаем, что неплохо одной придержать другуюведь всё равно потом (ещё больше) сами пострадаем. Вот по такому случаю и разорёмся. Ай, ещё мама злится, когда не хожу на уроки. Но вы, наверное, понимаете это чувство, когда только что ударил отца промеж ног, он двинул тебе назад, а ты, с воплями „протрезвей, осёл, а затем прикасайся к людям“, пинаешь ему в лицо, которое улыбается, и тогда убегаешь в свою и братишкину комнату, где по меньшей мере сорок минут стараешься успокоить то удушающее воздыхание, когда из тебя вырывается звук, который ни с чем не сравнить, кроме как с задыхающимся астматиком (ну вот, и сравнила...), и после трясущимися руками берёшь авторучку для приготовления домашней работы... И не выходит – как-то навязчиво получается думать только о секунду назад случившемся событии, так и о домашней заботе забываешь. Знаю, нехорошо... Образование... Куда поступать... Родители ведь не оплатят. Ну, не выходит, хоть убей. Да и убить не выходит – хоть он и пьян, но для меня, мамы и шестилетнего братишкичересчур сильный. Вчера вцепилась ему в шею и вопя „отпусти маму, не то глотку перегрызуповисла на его плечах. Ну и что же? Ни маму не отпустил, ни глотку перегрызла. Такое вот чувство безысходности. Моя подруга по парте говорит, что когда она неправильно делает домашнюю работу, то чувствует себя никчёмной. Мне известна и другая ситуация, когда я чувствую себя никчёмной. Ещё ни разу не получилось перегрызть глотку, убить или ещё что-нибудь, уж не знаю... И музыку слушаю, по словам бабушки, деструктивную. Но мама, наверное, до сих пор думает, что я ещё маленькая, так мне ещё легко. Но всё не так. Не так мне всё и легко, даже для неё я большая. Мама большая – и ей нелегко. Поэтому слушаю NIRVANA или METALLICA, чтобы мама поняла, что я уже большая, так и мне нелегко.

   Помнится, недавно я всю свою порванную одежду повесила на верёвку и прицепила её в отцовской комнате. Мама с ним не спит, уходит в гостинную. Но мне это кажется несправедливым, ведь он пьяный, почему ему достаётся вся спальня, а маме лишь старый заплатанный диван? Я говорю, что он ещё со времён «царя Гороха», хоть бабушка утверждает, что он «советский». Наверное, то же самое. Так вот, как оставила я свою одежду – на следующее утро отец оставил мне 5 литов на покупку «маек». Дебил. Сам, похоже, пропивает по 5 миллионов, а мне – 5 литов подбросил. Так я купила маме цветов и себе сигарет. В принципе не курю, но когда родители ссорятсявыхожу на балкон. Демонстративно. Чтобы мама поняла, что я уже большая. Что со мной можно и поговорить или хотя бы подискутировать о том, что же нам делать дальше. Или она считает, что мне всё безразлично?

   Другой раз, помнится, стала угрожать отцу, что убью его. На это было много раз. Ясно, он тоже не скряга – много раз мне желал того же самого. Однажды даже в догонялки с ножом играли. Отгадайте: кто за кем гонялся? После того инцидента я узнала, что являюсь замечательным бегуном. Я победила, потому что меня не поймали. Конечно, немного жульничалазапустила ему в голову пивной бутылкой. Пустой, хоть пол не испачкала, ведь она не разбилась. Но потом жалела, так как мамы не было дома, так вдвоём с братцем удостоились тащить папу в спальню за руки и за ногичтобы мама не заметила. Ей же всё равно после работы – стресс... Совсем ни к чему. Я уже большая, понимаю. Брат, наверное, полагал, что мы так играем. Хоть, может, и понял, когда я плакала, а отец ревел «Ма-а-и-и де-е-е-ти-и-и!» Но, ничего, Арунелис по-русски не понимает. А папа, хоть и Петраускас, но  как напьётся завывает по-русски. Так вот, пожелала ему приятных сновидений в гробу, а ночью, думаю, убью. Хотя бы на этот раз. Домашнюю работу не сделала, всё равно, думала, в колонию отвезут, так пришла ночью в спальню с кухонным ножом, а там, оказалосьотца не былотой ночью не вернулся. Мама спала. Сменив простыню. А я, решив прежде всего отца разбудить и лишь затем убить, разбудила маму. А та как начни кричать «дура, в голове потемнело?!». Я испугалась. Положила нож на кровать и пошла спать, отложив план до следующей ночи. А мама той ночью принимала валерьянку. К лучшему, думаю, хоть успокоится...

   Вспоминаю ещё одно происшествие – когда однажды вернулась после школы уже поздно, так как домашнюю работу сделала у одноклассницы. Пообедала у бабушки; она, кстати, отца моего ненавидит. Иногда даже больно становится. Но, думаюпусть, всё равно долго не протянет. Да и такему-то что? Не знает, не поймёт. Итак, прихожу и вижу – отец пьяный, как тапка, штаны обоссаны. Я думала перед этим в туалет сходить, но теперь – не решилась. Мама кричит «идиот, отпусти, ребёнок видит», а этот «да-а-а пи-и-и-зды». Думаю, «да пизды, так да пизды». Сняла рюкзак (очень уж тяжёлый, досталось биологию таскать на этой неделе. Чаще всего и ношу лишь биологию да литовский, так как другие книги отец разодрал, как был зол. Учителям я сказала, что собака, хоть они и не верят. Однажды пришлось объяснительную директору писать. Даже, если у тебя нет собаки... Когда-то была, да отец вышвырнул, а она, бедняжка, убежала. Хотя, возможно, теперь еёй и лучше. Всё рано отец ежедневно пинал.) и бросилась к маме – схватила вазу и треснула этому дураку по затылку; а тот как железныйоборачивается иого!по-литовски говорит «это ты мне?!». Подумала, что ребята в треннингах с моего двора говорят таким же тоном. Так если он такой «треннингованный», я ему также – «да, яйцо ты протухшее, тебе, член ты несчастный, зачем маму бьёшь? Равного себе, осёл, найти не можешь?» Не закончила своей тирады, хоть ещё многое хотела высказать, как схлопотала по морде «Это за осла», – говорит. Не хило – впервые дома ругаюсь, а по морде получила за «осла»... Так и не поняла – ругаться можно или нет. Или, может. С ослом тут чего-то нехорошо... По большому счёту драться он не лезет. Лишь ко мне, маме или брату. Полагаю, что слишком пьян для борьбы с серьёзными мужчинами. Следовательно – умён, ведь от нас по рылу не получит. Но некрасиво как-то... Тогда мать на него напала, зачем он ребёнка бьёт. Ещё и брат со двора вернулсяпытался отцу по горбу врезать (но сам, скорее всего, урвал). А я ушла готовиь незаконченную домашнюю работу. Ай, думаю, вдвоём они с ним справятся. Вечером ещё заглянула. Всё ещё дрались. Мама уже синяя, плачущая, а браткак ругается, как вопит! У меня уши в трубку свернулись – откуда это он таких словечек наловил?! И орут оба дуэтом: «не лезь, ты воняешь!..» А этот, дурак (это от братца), назад«сами вы воняете, смердит от вас». «Чем, - мама спрашивает, - человечиной?!“. А Арунас кричит: «Духами, духами!». Так ещё по харе получил, зачем, словно гей, выкаблучивается. Словом, веселились мы целый вечер. Лишь три дня назад это наше веселье закончилось. Когда мама сидела заплаканная в гостинной. Ну, спрашиваю, что было? И она стала мне рассказывать, что он довольно много задолжал каким-то мафиозникам (кстати, я очень хорошо себя чувствовала, когда мама со мной разговаривала как с большой), так они его убили. Сказала, пришла полиция и стала разводить, будто бы он пьяным под машину полез. Но тела как-то не нашли. В общем, так я и не поняла. Всё равно, знаете ли, стресс. Даже слушать до конца невозможно... Да и тоскливо как-то. Пусто в сердце, хоть и спокойно, точнее говоря. Хорошо это – мешать жить не будет. Но гложет сердце, всё равногложет. Да чего там, теперь хоть поступлю куда. И Арунасу надо будет сказать, чтоб он больше не ругался. И день рождения мамы не за горамикуплю валерьянки. С окончанием одной жизни – жизни других светлеют. Теперь хоть найдём время друг на друга поворчать, не то был лишь он один, словно клоун в центре арены. Нужно и нам, детям-подросткам, внимания...

 

 

 

Вымолчанный штиль

 

Я страшно согрешить хочу и рай пустынный твой оставить.

В. Мачернис

 

***

   Если я общалась бы с такой собою, с какою мной общаешься ты, я тоже себя полюбила бы. Увы, это лишь часть меня, какая я на самом деле. Увидев всю, кто знает, сходил бы ты по мне с ума. Знаю, что знаешь. Знаешь, что никогда одному человеку не раскроем всего того, из чего состоим.  Беда в том, что я даже не пытаюсь. Сколько же человек живёт в нас?

   Я создала себя для тебя совершенной. Создаю неплохой образ для многих, не только для тебя. Однако с тобой веду себя наивно – что тебя очаровало. Не боюсь посмеяться (не насмехаться!) с тебя самого, не боюсь прогневиться из-за идиотских причин или с преувеличенно-юным энтузиазмом доказывать свои истины даже если я в них не верю, но полагаю, что они вписываются в мой образ. Мне нравится наблюдать за твоей кривовато-милой улыбкой, когда я, смешно нахмурив брови, с жаром тебе что-нибудь объясняю. Что-нибудь такое, о чём было бы лучше спросить тебя самого вместо того, чтобы заговариваться своими истинами. Я хочу сделать что-нибудь такое, что выбьет тебя из колеи и чего ради ты захочешь меня оставить. Поскольку я плоха и знаю, что это нехорошо – играть с тобой. Хотя во мгновения слабости нахожу самооправдание, что именно ты играешь мною. Не я. Я (уже) –  женщина, полна желаний и довольна тобой, могущего мастерски их удовлетворить. Не очень хочу потерять тебя, хоть маленькая мыслишка в голове утверждает, что надо. Но если сама „бросила бы“ тебя, то сделала бы это лишь игры ради – чтобы помучился, чтобы ещё больше меня оценил, может, даже идеализовал. Хотела бы злорадно суженными глазами наблюдать твоё смятение. Поэтому сам оставь меня. Чтобы моей совести было лучше.

 

***

   В мыслях бултыхались стихи, неизвестно откуда пришедшие. „Не время. Не место. И я не твоя.“  Играла пальцами с металлической чайной ложечкой. Ты своего чая не подсластил. Пил чёрный с лимоном. Мой был фруктовым и сладким. Так как я наивная девочка. А если по-честному, так ненавижу сладкое. „Дымится чай. И комната густа от невысказанных слов.“ В промежутках осмеливаемся посмотреть друг другу в глаза и застенчиво (я), с болью (ты) улыбнуться. „Не время. Не место. И ты не моя.“ Не мой настоящий, мне – лишь игрушка. Выпала пуговица, изображавшая глази зачем ты мне такой. Смешнее всего, что пуговица выпала из моего глаза. Я отторгаюсь, когда ты с иглой и ниткой пытаешься что-то поправить. Идиот. „Понимаем. Но молчим. Пусть судьба подождёт ещё.“ А я буду выть от скуки. А ты будешь выть от отчаяния. Не время. Не место. Что-то будто спрашивающие окна. И мы. Вместе. Но разделённо.“ Признайся, ослик печальный, хоть когда-нибудь мы были по-настоящему вместе? Ну, если только слившись в одно тело на фоне страстных вздохов. Возможно, тогда мы и были не совсем раздельны. Хоть даже и тогда я летала где-то вдали, наслаждаясь блаженством, улыбаясь про себя.

-        Поговорим, - сказала.

   А мысленно добавила: „Будем судить один другого! Такой пустой вечер!“ ты поднял на меня глаза, словно говоря „начинай“, а я лишь хитренько улыбнулась и словно от сдыда опустила взгляд. Ты начал смеяться. Смеялся как безумец. Я даже несколько обиделась. Неужто тебе смешно? Ты припал ко мне и обнял мои колени, положил на них голову. Всё ещё тихонько хихикая. Я умышленно пальцами теребила твою рану и, лаская поредевшие и даже неприятные твои волосы, шептала:

 -    Неужели не помнишь, что я сделала?

 -    Мы здесь не для того, чтобы вспоминать, а для того, чтобы забыть!

   Я разочарована. Я ведь старалась хоть как-нибудь насолить. А ты хочешь забыть. Нет, так легко тебе не будет. А если это случайно пообтирается в твоей памяти – найду средство, чтобы напомнить. Не бойся, если от моего взгляда может быть больно.

 

***

   Мне нравились глупые взгляды твоих дочерей, когда я, не предупредив тебя о визите, звонила в твои двери. Мне нравилось представляться имподругой папы“. Мне нравилась твоя глумливая физиономия, когда ты притворно-радостно принимал меня. Только надоедало, что привыкнув к неудобному положению ты поистине начинал мною наслаждаться и радоваться, что я тебя посетила. Мне надо было действия, а с тобою я засыпала. Итак, ослик, можешь винить только себя. Я тоже так сделаю – буду винить лишь себя. Потому, что моей молодостью оправдываешь все отмачиваемые тобою мерзости.

 

***

   Не понимаю, как человек может совершенно не иметь самоуважения. Быть оброшенным в сторону какой-то соплёй, однако не возмущаться. Говоришь, я мила тебе, хоть и отвратительного характера. Чувствую себя Лолитой. И знаешь что, мне очень нравится такое чувство. Я – маленькая девочка, ещё никогда не имевшая такой хорошей игрушки как ты. Однако ты всё равно мне надоедаешь и я хочу как-нибудь поразвлечься.

 

***

   Ты рассказывал мне о всех бывших своих женщинах Верю, что ты ничего не врал, поскольку не было для того никакого основания. А я о своих парнишах не столько рассказывала. Хотела, чтобы ты сам выяснил. И если иногда я вспоминала что-то из прошлого, о настоящем говорила лишь глазами, а ты взгляда читать не умеешь. Ах, ослик, не люби меня! Не несу я счастья.

   Каждый из моих парней на нось только наполнял меня энергией смеяться с твоей самоотдачи.Каждый посторонний, побывав у меня в глотке, давал мне сил дальше с тобой эксперементировать. Ведь я этого и не скрывала. Сам скрывался за плёнкой отрицания. Словно отец позволял пользоваться юностью. А я ею пользовалась.До последней капли. Пока ты дома голосом печального божества говорил о верности. Сам с собой. Хотя верил, что я слышу адресованные мне мысли. Может и слышала, если слушала бы.

 

***

   Не верю в показания твоих часов, не верю в твой шикарный дом. Не верю в ключи твоей машины, не верю в аромат твоего тела или в касающимися лба холодные пальцы. А ты не в последний раз обернись скажи что-нибудь такое, как и в тот вечер. Когда уже был готов к мгровению своей муки. Когда я выплюнула страшное оскорблениеи наблюдала за твоим хмурым лицом. Когда я с гордостью рассказывала о своих приключениях и смеялась от твоего доверия. А ты всё глотал, словно лекарство – надо. «Кто не умеет – не может пламенеть или орать» - думала. Ты и был тем, внутри кого не языки пламени, но всё замерзает. По чуточке, по кусочку лёд распространяется по внутренним органам, а мысли качаются, словно на качели.

-        Никто не знает, никто не читал, никто не выдаст, сколько девочка целовалась на заре во ржаном поле.

   Выбил меня из колеи. Упала тебе на шею и нежно прижалась к губам. Как ни

было бы это смешно, почувствовала себя виноватой за всё, что сделала. Начала идиотски всхлипывать и болтать непонятные вещи, сама не понимая их смысла. А ты по-отцовски прижал меня к груди, унёс на кровать и, накрыв одеялом, сел рядом. У меня словно был жар. Я лепетала, что я одинока, что не могу себя с кем-то разделять, что тебя недостойна, что моё одиночество сильнее моей любви к тебе... А ты, глядя на фотографии своих дочерей на стене тихо, чуть слышно произнёс (Только, кто знает, мне или больше себе):                

-        Где-то было написано: „пока ты придумал своё одиночество, я своё – вырастил»

   Какими сильными мне показались тогда эти слова. Почувствовала себя пойманной на лжи.

  

***

   И если кажется, что с тех пор мы жили хорошо и счастливо – наоборот. Я отвратительная женщина – улыбнусь и среди мусора. После мгновения этой слабости или чрезмерного вживания в роль я стала ещё больше над тобой насмехаться. Открыто признавалась, в какую ночь была с другим, когда ещё планирую это сделать. С улыбкой на губах. Со смехом в сердце. И с небольшим урчаньем в желудке – может, слишком остро? Но такие мысли быстренько сплавлялись в сторону – мне можно, ведь я наивная несущая боль Лолита.

 

***

   Мои широко раздвинутые ноги напоминают мне чуть ли не тысячу недавно случившихся событий. Сижу босая. На фоне тишины.

   Когда кот увидел, что курю, насрал в туфли. А когда ты узнал, что я беременна, сделал предложение.

 

Под Крышей Драмтеатра

Благословенны нищие духом.
Волк

-  Волк умер.

-  Когда?

-   Три дня назад.

-  А отчего?

Римас пожал плечами.

-  Пойдёшь на похороны?

Римас потряс головой.

- Да я даже не знаю, где они будут... – словно оправдывался.

Спектакль закончится через двадцать минут. Чтоб только цветы чересчур не завяли, если Брат не продаст – потеряем 9 литов... Ведь до завтра они вообще умрут. Так и крутимся – я после спектаклей в драмтеатре играю на дудочке (когда некий мужчина с толстыми, пухлыми пальцами, бросая в мою кепку два лита, спросил «Почему именно на дудочке?», я ответила: «А на чём ещё – на пальцах?»), а Брат продаёт розы (покупаем по три, продаём по пять).

-  Говорят, Волк смертельно замёрз в Парке скульптур...

-  Нет, Брат, не думаю...

- А отчего тогда он мог умереть, Курица?

- От самогона...

-  Заткнись.

В нашей семье тоже много кто от самогона загнулся... Чувствую, и мама долго не протянет. Но только ей напомним – она кричит, что мы живём в очень интеллигентной семье и не понимаем, что значит пьяный человек. Наверное, прочитала в какой-то книге, очень позавидовала, что не может сказать этого своим детям – так как напьётся, теперь всегда так кричит. Моя бабушка (вечная ей память) всегда говорила: «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языкеА она – женщина не дурная: каждый вечер домой деньги приносила. Ну, каждый вечер, когда возврщалась.

- Можешь начинать играть, я ещё покурю.

-  Не кури, коли увидят, что курим – денег не дадут, будут думать, что купим сигарет.

-  Так ты же курить не будешь.

-  Нет уж, если ты закуришь – так дай и мне.

- Курица, сама сказала – денег не дадут. А теперь – марш за работу.

-  А сам?

-  Заткнись.

Хоть Брат и моложе меня на год, почему-то никогда меня не слушает. В прошлом году, когда был в шестом классе, заявил, что никакая баба его жизнь контролировать не будет. Сказал, что баба мало будет контролировать и свою. Так говорит он, наверное, потому, что живёт в таком бабском окружении – я, мама, Лионе из порта и он один. Лионе ещё вчера своего второго ребёночка похоронила. Да и куда там не похоронить, если она ведёт себя как дура. Во-первых, заполучить ребёнка от моряка – совершенная глупость (так меня учила мама), ведь можешь сразу забыть об алиментах и о фамилии ребёнку... А второе – если уж родила ребёнка, так и расти! А не давай какой-нибудь бабке с базара, чтобы за ним присматривала, пока сама зарабатываешь. Стало быть – ребёнка надо прокормить. Мама говорит, что Лионе предлагали работать и уборщицей, и беляши продавать, но она всё отказывается. Говорит, что чересчур мало платят. Хоть, по-правде, думаю, ей нравится быть облапанной – ведь постоянного мужчины у неё нет. У нашей мамы тоже нет, но она не такая распутная. Хоть и постарше – Лионе-то всего девятнадцать.

-  Сколько получила?

-   Не знаю, не видела – слышал же, играла без остановки. Лишь кивала головой, когда бросали центы.

-  Так только центы?

-  Нет, мне кажется, много вышло.

-  Тридцать будет?

-  Не-е-е... Может, только двадцать...

Больше не положу в карман «бомбочек» – высыпается порох или что там ещё, и невозможно вытащить деньги, не испачкав как следует рук. А где потом их вымою? Одна такая Кристина, которая жила в заброшенных складах у паромной переправы, никогда не умывалась. Я так летом хоть на море езжу; если очень срочно – так прыгаю в фонтан Анике. А та – нигде, никогда, ни разу. И что – два дня назад ей ампутировали пальцы. Ведь порезалась, открывая шпроты и затем, наверное, поймала какую-то заразу. И главное – даже когда пальцы распухли, как две её головы, - всё равно ничего не мыла, ни компресса никакого ни накладывала. Мама говорит, что у неё, скорее всего, гидрофобия с того раза, когда своего младенчика в ванной утопила. Ай, я-то, по-правде, думаю, что у неё какая-нибудь шизофрения с того раза, когда своего младенчика в ванной утопила.

-  А я все три продал за пятнадцать.

-  Неплохо! Так только с цветов тогда уже имеем...

-  Заткнись, Курица, я деньги считаю.

Мне не нравится, когда Брат называет меня Курицей. Однажды, когда я была ещё совсем маленькой, мы вместе с Братом запрыгнули в фургончик дяди Казиса. Он ехал в деревню, к своей бабе. А мы решили, что это неплохой повод и нам проветриться – сделать себе экскурсию. Конечно, когда приехали, Брат ушёл пить с какими-то деревенскими пацанами, а я так испугалась, что дядя Казис может меня поймать и прибить, что спряталась в курятнике и всю ночь там просидела. А эти курицы ужасно страшные! Их лапы такие жилистые и хрящеватые, а глаза кажутся красными, как у маньяков. Так я себя и чувствовала – ночь в компании каких-нибудь двенадцати маньяков. Ещё слава Богу, что не порубили меня своими отвратительными клювами. А Брат поутру так ржал, так ржал! Так и стала я с того раза Курицей. Даже в школе эта кличка прилипла. И как только прочитаем в каком-нибудь произведении «ушёл спать с курицами» – все сразу тыкают в меня пальцами и смеются ещё добрый месяц.

-   Знаешь, что мне Рокас сказал? Надеюсь, вижу тебя здесь в последний раз.

-   Да пошёл он...

-   Не ругайся!

-  Заткнись.

Понятно, Рокасу никто денег не даст – он же только бородатый старик. И ничего не делает – лишь сидит, вытянув кепку, и разыгрывает страшно бедного. И вовсе он не бедный – ещё вчера выиграл у Римиса сотню литов в карты! И сидит себе здесь, словно бедный. Вот хотя бы я – пусть бедная, зато играю! Деньги за музыку, а ни за что получаю.

- Семьдесят восемь восемьдесят.

-    О, это совсем неплохо! А сигарет осталось?

-    Мне – да.

-   А почему мне – нет?

-   Потому, что ты на свои идиотские благовония потратила деньги, придназначенные для сигарет.

-    Так ведь всего дявяносто девять центов.

-    Капля по капле, блин, и камень точит.

-   Не ругайся.

-   Заткнись.

Ай, купит он себе сигарет, так всё равно и меня пожалеет – ведь любит свою сестру. И куда там не любить, если я его первые пелёнки стирала, пока мама пьяная в подворотне валялась... Но всё равно она хорошая женщина, не бросила нас в той самой подворотне – вырастила до респектабельных взрослых людей. Ну и что, что я ещё восьмиклашка – в жизни ориентируюсь намного лучше, чем многие тридцатилетние, которые всю жизнь живут словно на золотом блюде. Ничего они не знают – ни как заработать, ни как потратить. Вот мы, например, за день заработали почти семьдесят девять литов. Купит Брат сигарет – и тогда порокатаемся всю ночь на такси. Смешно? Но зато какое удовольствие! Никакой таксист не верит, что у нас есть деньги – а мы ему какой полтинник под нос сунем и всё. И к морю съездим, и к заливу, и по центру... А что? Прокормить нас дожна мама – мы зарабатываем для себя.

 

Перевод с литовского Clandestinus


Союз писателей Литвы

 

ТИТУЛ

Вверх

 

© сайт "МП".

Rambler's Top100 Rambler's Top100