Сайт "МОСКОВСКИЕ ПИСАТЕЛИ" Списки
Произведения
Союзы
Премии
ЦДЛ
Альбомы
Хобби
Владлен ДОРОФЕЕВ

ГВАРДИИ МАЙОР
Рассказ

......Серёга был фартовый малый. В огне не горел, в воде не тонул. Бравый гвардии майор. Десантник, орденоносец. И хоть комиссовали по ранению, всё равно нынче пиковый туз в московском шоу-бизнесе. Сыт, доволен, только баб перестал любить, да во сне кошмары иногда мучают. Ну, так это не беда! Сколько там осталось истерзанных и неопознанных. И те, что вернулись из Чечни, сидят теперь по дальним гарнизонам без копейки или калеченные попрошайничают по стране. А он и здесь выплыл, не захлебнулся.
Его номер Первый. Его подают на десерт - им закрывают программу. Так и называют "Чеченский синдром". Каждую ночь он выходит на сцену. На Серёге десантный камуфляж, и зал визжит и беснуется. Многие ходят сюда на него. Специально приезжают к двум часам. И, хлебнув спиртного, требуют "чеченца".
Вот и сегодня из переполненного, окутанного полумраком прокуренного зала, уже доносятся истеричные женские голоса "Че-чен-ца, че-чен-ца!"
Подождав немного, пока овация не перерастёт в сплошной гул, он выскочил на вспухшую алыми огнями софитов сцену.
"Уу-аа-х!" - громовая волна прокатилась по залу.
Кажется, сегодня его точно растерзают на мелкие кусочки. Аж мурашки по коже. Каждый раз, как в атаку. Но в мгновение жёсткий ритм музыки глушит все другие звуки.
Он чётко движется по сцене, работая руками и ногами по правилам рукопашного боя. А сам намётанным глазом внимательно оглядывает публику. Вот она, королева подмосковных сосисок, со своим очередным бой-френдом. Ни одного его представления не пропустила. Надо будет поработать у её столика - сотку баксов отслюнявит - никуда не денется! Чёрт! И эта "старушонка" здесь со своими острющими когтями. А за прокурорским столом новенькая. Хотя лицо знакомо. Подожди, подожди… Ладно, потом.
В мгновение Сергей сбрасывает с себя китель, и новая волна бабьих визгов заглушает зал. Повернувшись спиной к публике, он резко останавливается. Сейчас на его правую лопатку направлен луч прожектора, и всем видна "розочка" - след от ранения. Этот трюк вызывает очередной прилив энтузиазма среди экзальтированных посетительниц. А ему необходимо перевести дыхание. Сказывается отсутствие лёгкого, но это главная Серёгина тайна. Узнают - враз выгонят. Хозяева проблем не любят. Ну, всё, последний вдох, пошёл…
Теперь он бросает в зал свой ремень. За него тут же начинается свалка. Бабы - звери! На прошлой неделе пока двух растащила охрана, одна успела другой выбить каблуком-шпилькой зуб.
Интересно, кто ж сегодня с прокурором? Что за знакомое лицо?
- Чеченец - розочку! Серёжа, я твоя! - доносились повизгивания.
Наступала кульминация номера. Он опять повернулся, и прожектор осветил кровавый шрам на правой ягодице.
"Неужели это Света, сестричка-спасительница, - осенило Сергея, - но каким образом она здесь? Она же в Нижнем?"
Любопытство взяло верх. Он не додержал паузу, резко развернулся и бросил взгляд на прокурорский столик. Но место, где минуту назад сидела знакомая незнакомка, оказалось свободно.
"Привидится же такое. Чушь!"
Он не слышал беснующийся зал. Взгляд переходил с одного лица на другое. Серёга играл бицепсами, напрягал пресс, разбивая его на восемь четких квадратов.
Пришло время "чёса".
Сейчас он "пойдет по столикам" и будет извиваться перед обезумевшими истомившимися бабами. А те, тяжело дыша ему в лицо перегаром, начнут зазывать к себе в гости.
Первой на пути к "башлевому" столику оказалось "старушонка".
Она упала перед ним на колени, обхватив его бедра липкими ладонями, и трясла головой из стороны в сторону, как неистовая поклонница "хеви-металл". Он ловким движением скинул косынку, перехватившую волосы и хвост и тоже запушил гривой. От этих упражнений у женщины закружилась голова, и она неловко рухнула навзничь. Лишь счастливая улыбка искривила её отёкшее лицо.
Серёга ловко перешагнул препятствие и, подтанцовывая, направился к столику. По дороге кто-то умудрился пару раз больно вогнать ногти в бок.
И тут он опять увидел её. Сомнений не было! Это его спасительница! Светка! Ха! "Но почему она здесь? Ведь на этом месте всегда только девочки по вызову!" Эта мысль обидела его.
Там, под пулями снайперов полдня тащила его на себе, от бугорка к кирпичику. Потом три месяца выхаживала в лазарете. Даже упросила, чтобы в госпиталь не отправляли, клялась, что любит…
Из оцепенения его вывела какая-то соплячка, с лицом выкрашенным как пасхальное яйцо. Она бесцеремонно пыталась засунуть деньги ему в узкие трусы, и что-то нечленораздельно кричало на ухо. Серега резко оттолкнул её в объятия подоспевших охранников.
- Вы как всегда лучезарны, Екатерина Семёновна, - не сразу нашелся он, обращаясь к продуктовой королеве. - Мостик?
Серёга выгнулся, принимая гимнастическую позу и при этом покачивая бедрами.
Сосисочница густо заржала и пробасила:
- Люблю, Серёга! Ну, ты даешь! - И тут же въехала локтем под ребро юного спутника. - А ты не лыбься! Запоминай лучше, что мамочке нравится. Получи, Серёга!
Она бросила на стол сто баксов.
- А хочешь, машину подарю? Желтый кабриолет. Приезжай в пятницу, оттянемся.
Но Серёгу влекло в тот окутанный полумраком закуток, где он видел медсестричку. Их глаза встретились. Его аж заколотило всего, как после боя от избытка адреналина в крови. Да, это была его спасительница! Та, ради которой он еще жил, и в мечтах видел женой, растил с ней детей. Вот только денег подкопить… Ну как же так?! Почему?
- Здравствуй, майор! - она встала.
Голос её дрожал, ему даже показалось, что в глазах у неё блеснули слёзы. А может, это были отблески бриллиантовых серёг?
Тут же между ними возник прокурорский телохранитель.
- Я ждала тебя…
Теперь он чётко видел, что она плачет.
У Серёги перехватило дыхание. Он долго не мог вымолвить слово, хватая воздух открытым ртом:
- Я собирался…
- Видишь, поздно теперь…
Телохранитель резко поставил плечо и оттолкнул артиста. Его тут же подхватили под руки и увлекли в зал.
- Серёга, ну ты приедешь в пятницу? Катька точно подарит тебе машину, - затараторил юный друг толстушки. - Она добрая, ты же знаешь.
- Чеченец! Выпей с нами, - длинная плоская блондинка перехватила его. - Мы тебя обожаем. Айда к нам, не пожалеешь!..

* * *
ДЖОХАР
Рассказ

.....Боль обожгла глаза, пронзила насквозь, и душащая теплая кровь обагрила грязно-бурый заплёванный привокзальный снег.
Падая, Джохар понял, что проиграл эту схватку какому-то уроду. Хлопнувшись в холодное снежное месиво, он завыл от всепоглощающей, бессильной боли, но не телесной, а той, что внутри, где-то в самой глубине, в сердце, вне сердца, в душе… Завыл, заскулил, завизжал так, что противник застыл на мгновение.
Этого оказалось достаточно. В безумном прыжке Джохар выбросил тело вперед, и как остервеневшая дворняга, оскалив окровавленные клыки, вцепился ими что есть силы в оголённую и смердящую ногу бомжа. Тот только охнул, присел и, с шумом испортив воздух, рухнул, глухо ударившись затылком об оледеневший асфальт.
Джохар вскочил, харкнул горечью на поверженного, ринулся в толпу бродяг. Те испугались, расступились и ещё долго смотрели вслед улепётывающему со всех ног Джохару. Он спиной чувствовал ненавистные взгляды, понимал, что силы на исходе, и бежал, бежал, обливаясь слезами обиды и страха.

И всё-таки он выжил! Если бы… если бы он остался лежать в том дерьме, забили бы до смерти. Да, да… Они-то видели, как он выхватил у вьетнамца баксы - плотную пачку "зелёных". За неё забили бы… Без передыху… Насмерть!
Джохар долго ещё бежал… Так ему казалось. На самом деле он плёлся, еле передвигая ноги. Брёл по тёмным переулкам и дворам, поминутно оглядываясь, боясь, что ведёт за собой "хвоста". Нервная дрожь в коленях мешала ходьбе. Перехватывало дыхание. И голова кружилась, как будто снова он в горах скрывался от бомбежки…
Давно надо было уходить. Все соседи, побросав квартиры, подались к своим, за Терек, в Россию, ещё полгода назад. Но мать всё чего-то ждала и продолжала стеречь картинки в музее. Кому они нужны, тряпки расписные! Видел он, как горел музей. Хорошо горел. Даже мокрый снег, валивший с чадящего неба, не мог затушить огонь. Джохар только и успел в этом пылающем аду слегка присыпать острыми осколками оплавленного кирпича, ещё обжигавшего сбитые в кровь ладони, остывшее тело поседевшей вмиг матери. Из соседних развалин заработали снайперы. Забавлялись, наверное. Уходить надо было. В горы. Не до похорон.
Ему везло. Набрёл на расстрелянный взвод пехотинцев. Автоматы брать не стал - тяжёлые. По вещмешкам собрал провизию: банки тушенки, сгущёнки, галеты, спички. Новобранцы, наверное. У обстрелянных, что давно в бою, иной раз по три дня жратвы не было, сам им картошку носил по вечерам. А эти ещё при сигаретах. Нашёл шапку, почти новую, офицерскую, опалённую только слегка. Снял штык-нож. Так и вышел ночью из города. Не стреляли почти.
Вообще, ему повезло в жизни. В Грозном уцелел, в горах не замёрз, с голоду не подох. И сегодня вот выжил. В Россию вышел и теперь год в Москве обитает. Любой бомж, мент, шлюха каждая на Курском вокзале знают - нет среди них ему ровни. Оттого и прозвали его так гордо - Джохар. И хотя хрупок и мелок, бил всех. Хитростью бил, сноровкой. Жестоко бил, коротко, быстро, наскоком.

Дрожь улеглась, но осталась разбитая вялость в теле, тяжёлый гул в голове, и вновь чётко обозначилась острая боль в носу.
Загрёб в пригоршню свежий снег. Оттёр грязные ладони, запёкшуюся кровь с лица. И только тут понял, что руки свободны! А ведь он потому и драться толком не мог, что зажимал всё время в правом кулаке те самые доллары. И когда бежал. Да, да. Всю дорогу они были при нём!
Разбитые губы безвольно затряслись, мутный взгляд заметался по сторонам. Ещё мгновение - и он забился бы в истерических конвульсиях, как вдруг ощутил, что что-то пружинит под левой ногой. Осторожно, будто наступил на гадюку, перенёс грязный ботинок в сторону и сквозь пелену слёз разглядел знакомый свёрточек заветных долларов. Вот они, родненькие, хорошие такие! Целёхоньки!
"Значит не зря всё, значит, всё не зря", - шептал он, направляясь на свет торговой палатки.
Долго изучал за заиндевевшими стёклами скудный товар в ярких упаковках.
" Ты чё там хлебальник раззявил? - начала разминаться базарным рыком продавщица.
Джохар только улыбнулся в ответ:
" Пакеты есть? Чтобы много выдержали.
" Даже с девками голыми, - примиренчески ответила она.
" Два, - твёрдо произнес Джохар.
" Деньги гони, - радостно донеслось из узкого окошка.
Джохар с трудом снял резинку с тугой пачки. Смахнул грязь с верхней купюры и поднёс её к освещённой витрине. Сто! Он немного полюбовался серо-зеленой бумажкой с портретом незнакомого длинноволосого мужика и покрутил ею перед окошком.
" В общем, так. На все… Сама знаешь чего. В два пакета.
Обалдевшая баба долго не могла сообразить, с чего начать. Сто долларов! Без сдачи!
Она перебирала бутылки, двигала ящики, выуживая оттуда ананас, банку мидий. Замёршие скрученные пальцы не слушались её, и она с трудом выбивала на калькуляторе очередные цифры.
" Слышь? "Колу" или "Спрайт"?
" И то, давай, и то, да шампанское "Советское", а не "Спуманту".
Дожахр балдел. Не зря всё, не зря! Он выжил и теперь не торопил продавщицу. Наслаждался её смятением. Сегодня его день!
Наконец сбоку заскрипела дверь. Баба появилась в клубах пара, выволакивая за собой пакеты. Она долго гладила бумажку. Придирчиво подносила к свету. И успокоившись, поинтересовалась:
" Дотащишь?… Ну, давай, фартовый!
Метров пятьдесят, напрягая жилы, он ещё тащил мешки-пакеты по безлюдному переулку. Но выдохся возле притулившейся к забору хрущобы. Недолго думая, побросав покупки "на авось", зашёл в подъезд. Потом в другой. Вот то, что надо! Вскоре загрузил в детские санки свои мешки и споро двинулся в путь.
Он торопился домой. Потеряв настоящую семью, он теперь создал свою, за которую думал и решал, которую кормил и воспитывал. Он мнил себя главой семьи, большой, дружной и сильной семьи, где каждый за всех и все за одного, а он в ответе за всех.

Остановился. Порылся в пакетах, выудив оттуда бутылку и сигареты. Прикурил и тут же сделал несколько обжигающих глотков из горлышка, глубоко затянулся на закусь. Через мгновение повело…
Повод сегодня был. И не из-за того, что выжил, нет. К тому Джохар уже привык. И куш здесь ни причём - бывали и покруче. Главное что уходил этот проклятый год… тринадцатый год его жизни. Джохар был суеверен и мечтал быстрее разменять "чертову дюжину".
Щелчком указательного пальца он привычно отбросил в сторону дымящийся "бычок". Санки легко побежали за ним.
Джохар торопился удивить и порадовать своих и вместе с ними отметить свои четырнадцать лет.

Там, в подвале старого заброшенного особняка, где пол с подогревом от проходившей под ним теплотрассы, его ждала малышня с Урала. Петька, Юрка и Роберт, наверное, пригорюнились уже вокруг Верки. "Интеллигенточка" из Питера, самая старшая среди всей братвы, по привычке, голосом отгоняет тревогу. И только молчаливый Игорек Тираспольский, наверное, "ломится на "Моменте", развалившись на горячей крышке люка. Иногда он снимает с головы целлофановый пакет, смотрит по сторонам выпученными красными, ничего не видящими глазами, подхихикивая. Он сейчас обалдеет… Все обалдеют! Всю ночь пировать будем!

Вот она - родная дыра в заборе! Он уже почти дома.
Но что это? Что?! Сквозь деревянный скелет открывалась удивительная картина. На залитом светом многочисленных фар дворе дома суетились люди. Их силуэты то появлялись, то исчезали в клубах пара, что валил из подвала. Две машины "скорой", включив иллюминацию, умчались в ночь.
Вмиг отрезвев, Джохар понял: случилось страшное. Этот трижды проклятый год, тринадцатый год его жизни, никак не хотел отпускать.
Опомнился, когда услышал рядом похрустывание снега под чьими-то тяжёлыми шагами. Метнулся в тень, рывком вытянул санки.
В дыре появился мужик-пижамник из соседнего дома.
Джохар сделал шаг на свет:
" Дяденька! Что там?
" А ты откуда пацан взялся?! Не оттуда? - он кивнул в сторону заведённых машин. - Беда там. Обварились все. Трубы прорвало… Кипяток. Девка спасала… Так насмерть. Остальных увезли. Так ты оттуда?
- Не-е-ет… - только и смог выдохнуть из себя Джохар.

* * *

ZERO
Рассказ

......- Сука! - брызгая слюной, выпалила Марина и выплеснула в лицо девке содержимое стакана. - Я не буду играть с этой стервой! Поменяйте дилера, она меня раздела!
Марина была пьяна. Её мутило от виски, от проигрыша, от скандалов с дочерью, от холодности мужа, и главное, от неожиданно свалившейся невесть откуда и нестерпимо больно придавившей своей чугунной тяжестью невостребованности.
Пятнадцать лет она не сходила с телеэкрана, разоблачая, поучая и дразня зрителей самым острым. Процветающая Америка и Европа, как образец для подражания, отчаянные чеченские "повстанцы" и несчастные женщины среди развалин Грозного, забытые в горах Афганистана советские солдаты - самые яркие репортажи были её. Она давно стала лицом нового российского телевидения! Это она все эти годы вела самые престижные концерты. И на каких сценах! Кремлевский дворец съездов, Колонный зал Дома Союзов, концертный зал "Россия". Это вам не сельский клуб с мышами за кулисами!
Пятнадцать лет она была самой желанной гостьей светских тусовок. Каждый в стране знал её по имени, знал в лицо, знал и боготворил. И вдруг земля ушла из-под ног! Где это всё!?
- Марина Вадимовна! Может, отдохнёте? - перед ней возник взволнованный администратор.
- Да пошел ты! Замени дилера, я сказала!
Что они понимают? Что знают?
Какие у неё были поклонники! А покровители! Из самой Администрации! А что они знают про Администрацию? Наверное, то же, что и про красочный вид аббатства Сен-Мишель с веранды кафе на улице Гранд Руе. Разве кормили они голубей на площади святого Марка? Приходилось ли им отведать нежнейших улиток в ресторанчике на Монмартре после вечерней прогулки по Елисейским полям?
Эти девочки и мальчики знают про её жизнь, как про аромат вечерней набережной Гаваны, как про сладковатый дымок пионерского костра в Артеке… Ничегошеньки-то они не знают! Их с рождения лишили жизни и намертво приковали к массивным столам под зеленым сукном в прокуренном зале.
Могут ли они судить её? Вправе ли? Нет! Не может этот слюнявый отпрыск очередного нефтяного выскочки, что подмигивает ей из-за соседнего стола, осуждать её, даже если уже отметился на Плас Пегаль.
- Что Мариш, не идет фишка? - как всегда, жарко дыша в лицо, с иронией поинтересовался волосатый банкир Фима, только недавно узнавший, с какого конца прикуривать сигару. - Могу подвезти.
Она скривилась в улыбке, наводя взгляд на резкость.
У него всегда плохо повязан галстук! Это неприлично! Он же строит из себя этакого… у-у-ух! А впрочем, какая разница! Вот как она умеет вязать узлы! Она знает двенадцать способов украсить мужчину этим лоскутом материи. Каждый мужчина выходил от неё… "как денди лондонский одет". И, между прочим, всегда возвращался! Возвращались все! Как миленькие! С цветами и побрякушками. Чтобы украсить её, чтобы она украсила их…
Куда всё подевалось!?
Плохо-то как! Кружится… вертится шар голубой… Сейчас вырвет!
- Слышь, девочка, позвони. Ещё виски!
- Может, кофе?
- Не поняла!?
- Извините. Сейчас принесут.
Вот и эта дура думает, что она пьяна. А она вообще видела трезвых людей? Небось, где-нибудь в Брёхово на Днепре под вечный лай собак её батька с мамкой с утра до ночи горилкой давятся. Да и сама после работы горькую хлещет в одиночку на съёмной квартире - от вечного испуга, что скоро выгонят по возрасту взашей. И поделом! Молодым дорогу!
- Ура-аа!..
О-оо, новый дилер!
- Ну, давай, милочка-строптивочка, "раздевай" меня!
Марина тупо уткнулась в карты. Они расплывались, постоянно меняя узор, как в детском калейдоскопе. Иногда какой-нибудь паршивый валетик пускался в пляс, и от его резких движений её начинало ещё больше мутить.
- Позвони! Я же виски заказывала. Сама подсними. Э-ей! Пусть сигарет принесут.
Карта не идет!
А как она может "идти", если у неё ног нет? Смешно!
- Две поменяй.
Надо же, "ноги выросли"!
- Себе. Ха! Ха-ха! Стрит! Гоните "бабки", дети мои!
Вот и отыгралась! Она упертая. Они ещё её не знают! Она их всех "сделает"!..

- Марина Вадимовна! Очнитесь! За вами дочь приехала.
- Пшел на хер!
Она сидела за столом рулетки, пытаясь понять, как оказалась в казино.
- Давно я здесь?
- Уже вторые сутки… Родные беспокоятся… - вкрадчиво ответил администратор, натягивая плебейскую улыбку на синюшное лицо.
- Отведи меня на диванчик. Только не туда, где зеркало. Видеть себя не хочу!
Она ничком упала на диван, голова сразу же закружилась, тело потеряло вес и стало куда-то проваливаться… Наверное, в ад!
- Кофе?
- Да, Валер, покрепче. А дочь отправь. Скажи, сама доберусь.
- Сделаем.
Марина устало и долго осматривала полутёмный зал. Она не увидела ни одного приятного ей сейчас лица. Все они были искажены ожесточённой гримасой ожидания. Все ждали чуда… А вот и хрен вам! Сегодня она сорвёт куш. Назло им! Только кофе выпьет…
Неожиданно её обжёг первобытным огнём чей-то взгляд.
Марину аж передернуло от холодящего душу чувства. О, она хорошо знала этот взгляд! Боялась его и наслаждалась им ещё там, высоко, в чеченских горах. Любила ловить этот взгляд, долго смотреть в упор, глаза в глаза, и ждать, когда он снова овладеет ею. Грубо схватит за волосы и резко развернув, привычно, словно овцу, отымеет среди изумрудной травы пастбища. И звериным рыком, заглушая её стон, возвестит на всё ущелье о своей очередной победе. А она ещё долго будет лежать, уткнувшись лицом в холодную мокрую землю, укутанная утренним туманом, боясь пошевелиться и спугнуть блаженство животного падения.
Через минуту он ловко поймает ягнёнка, достанет нож из-за голенища сапог, яркий луч солнца на мгновение блеснёт на его остром лезвии, и тут же глиняная плошка наполнится теплой солёной кровью. Она согреет Марину изнутри, как чашка утреннего кофе, ожжёт и возбудит в её душе ещё более дикие плотские фантазии.
Марина возжелала этого мужчину сразу, как только посмотрела ему в глаза. Он был воин и охотник. В нём скрывалась неуёмная сила нерастраченных чувств и эмоций, неизвестная ей ранее и давно забытая остальными самцами в городском комфорте.
Неужели это Ахмет? Что он тут делает?
Она ещё долго шарила взглядом по залу, но не столкнулась больше с этим взглядом, так пугающим и возбуждающим её.
Показалось… Ну и бес с ним! Хотя, именно сейчас, как бы она с ним закружилась! Только бы пальцем поманил! Так нет же его! Почудилось…

Марина допила кофе. Кажется, силы потихоньку возвращались к ней.
Ну что ж, пора уходить. Такси надо вызвать.
В туалетной комнате она долго сидела перед зеркалом. Через это тоже надо было пройти, чтобы вернуться в сознание. Растрепанная, распахнутая, с лицом цвета созревающего баклажана, с остатками размазанной туши и помады, она до оцепенения и ненависти поразила саму себя.
Из столбняка её вывел звук падающих из ладони на мраморный пол пластмассовых фишек.
Так, пора! Ставлю на zero и ухожу.
Она вернулась в зал и подошла к рулетке:
- Всё на zero.
Марина бросила горсть "золотых" фишек на сукно.
- Позвони, пусть принесут виски и вызовут такси.
Шарик долго накручивал круги, не желая обнажать судьбу несчастных, пытавшихся энергией своего взгляда остановить его на нужной цифре. Увы, сегодня это было подвластно только ей. И шарик неожиданно прервал свой бег, камнем упав на ноль.
- Zero! - надтреснутым голосом сообщил растерянный дилер.
- Кэшем, - спокойно приказала Марина и, отхлебнув виски, потушила сигарету в стакане.
В кассе она твердой рукой бросила несколько пачек долларов в сумку и направилась к выходу.
Победа! Говорила же, что "сделаю вас", и "сделала"!

В такси Марина задремала. Не сразу узнала свой подъезд со сна и из-за непроглядной темноты. Непонятно почему, но сегодня лампочки не горели ни под козырьком, ни в парадной.
Она наощупь направилась к двери лифта, обжигая пальцы о постоянно гаснущее пламя зажигалки.
Что за хренотень! Завтра весь этот долбанный ЖЭК разнесу!
В подъезде огонь зажигалки вдруг резко вспыхнул и потух, словно от порыва ветра. Впрочем, она сама на лице ощутила дуновение, будто кто-то дыхнул на пламя. И тут же резанул знакомый запах… Острый, страшный и возбуждающий…
- Ахмет? Это ты?
В ответ кто-то рванул её сумку. И новая волна волнующего воздуха накрыла Марину.
- Ну, что ты дурачишься, я же узнала тебя!
Попытка повторилась с удвоенной силой, но она не выпускала сумку из рук.
Через мгновение чья-то сильная рука схватила её за горло. Марину парализовало от ужаса, она стала задыхаться.
Неожиданно больно ощутила щекой прикосновение мужской щетины. Оно обожгло и успокоило. Ну, конечно, это он! Он просто играет… Это прелюдия… А потом… как в горах…
Ей даже показалось, что встретилась с ним взглядом. Яркая вспышка возбуждения перекрыла боль и обволокла спину, ноги, плечи, грудь, утяжеляя тело, наполняя горячим желанием.
Странно, почему он никогда не целовал её в губы? Ведь он смотрит сейчас в глаза и хочет поцеловать. Она же чувствует…
С пронзительным визгом открылась дверь лифта. Марина отчетливо увидела, как в темноте на секунду вспыхнул отблеск от приглушенного света кабины лифта на знакомом лезвии ножа.

* * *

ЛЕКАРСТВО ОТ ОДИНОЧЕСТВА
Рассказ

.....Дмитрий пригубил чашку кофе, холодного и мутного, как рождавшийся рассвет за закопчёнными окнами его большой пыльной квартиры на Чистых прудах. Поёживаясь, нехотя на свет выползал ещё один день его странной раздвоенной жизни. Она вмещала в себя несколько дорог, переплетающихся, словно курс самолета в высоковольтных проводах. И каждый раз, когда казалось, что ему удаётся вырулить и положить лайнер на крыло, оно, страшно искря, цепляло силовую нить, возвращая мятущуюся машину его жизни в вечную полосу турбулентности.
Вот и сейчас новорождённый день уже сутулился под тяжестью разнообразных дел и разнокалиберных проблем. С самого зачатья они обещали заплестись в тугой клубок вечной суеты.
- Ты знаешь, Митя, тебе не стоит преподавать. Ну, что это даёт?! Только отвлекает. Они используют твое имя… - это проснулась жена.
Дмитрий с силой толкнул дверь, впуская в подъезд тяжёлый сырой воздух с улицы. Пёс весело шагнул навстречу этому дню, не оставив хозяину другой альтернативы.
А вообще-то была ли возможность улизнуть, избежать этого дня? По крайней мере, одну проблему уже решил - чтобы не слушать жену, он выгуливает собаку. И, по-прежнему, остаётся один на один с собой.
Одиночество - любимое состояние его души. Он так считает. Камин, потрескивающий сырыми дровами, сосны о чём-то спорящие у забора его дачи, старый любимый пролёжанный диван, и книга, тепло пахнущая прошлым. Что ещё надо человеку? Художник, будь он писатель, живописец или актер, должен быть ленив. Ленив и самовлюблён. Два главных качества таланта. Без них он обречен оставаться слепым и глухим всю жизнь. Иначе как в шуме суеты людской и бытовых неурядиц расслышит он СЛОВО? То самое СЛОВО. Которое рождает открытия, дает ключ к познанию персонажа или направляет перо поэта. Возможность услышать СЛОВО даётся тем, и только тем, кто смог настроиться на нужную волну. Это посильно человеку, полюбившему в себе талант и сумевшему огородить его от любых посягательств. Сумел ли он?
- Митя, так я напоминаю, что если ты переговоришь с Ефимом, улыбнёшься ему, полюбезничаешь с женой, то его банк даст деньги на фильм. Ты понимаешь меня? Ты слышишь! Это факт. Тебе давно пора…
Тёплый душ согревает озябшее тело.
О чём он думал? Хорошо бы сегодня уехать на дачу. Может плюнуть на репетицию и уехать днём? Там никто не будет дергать. Видеть никого не хочу! Надо пожечь опавшую листву. И газон не мешало бы постричь. Нет, наверное, ехать лучше после спектакля, а то увяжется кто-нибудь.
" Митя, тебя к телефону!
" Дмитрий Борисович! Доброе утро!
- Доброе, доброе, - он удивился своему осипшему голосу - сырость!
- Да, нет, это телепрограмма "Доброе утро". Вы помните, что сегодня тридцать лет вашему первому фильму?
- Я и фильм не помню, - вяло огрызнулся Дмитрий. Его неприятно кольнула цифра - 30 лет!
- Мы уже выслали за вами машину. И обратно привезём. Три минуты выбили! На всю СНГовию!
- Жду.
Пожалуй, сегодня надо ехать на "десятке". Подъезд на дачу опять разбили осенние дожди и долбодуи.
- Кто это был?
- Да какой-то придурок с утра не похмелился, просил бутылку завезти. Я не разобрал кто.
- Во сволочь! А мне сказал, что с телевидения!
Ехать пришлось на спортивной "Тоёте". Из "десятки" местные умельцы слили за ночь весь бензин. Ну да ничего, проскочит, двести пятьдесят лошадей, как никак! Ему нравилась его новая упряжка, ещё больше нравилось укрощать её мощный строптивый норов, чувствовать покорность и в стремительном беге и в резком торможении.
Гудящая вонючая "пробка" в центре помогла доучить примитивный текст. Очередная плоская роль в очередном сериале! Сколько их уже было - этих киношных ролей?! А вспомнишь от силы десяток - полтора! Хорошо хоть театр есть. Если бы не деньги… Если бы самому… Да разве в этой суете! Поймаешь ли тут СЛОВО?! Если бы только дня на три на любимый диван, да любимую книжку полистать. Вот где слово! Верное СЛОВО! Вот, что снимать надо! Да там за каждым СЛОВОМ - ВЕЧНОСТЬ!
Только кому сейчас нужна классика? Кого интересует ВЕЧНОСТЬ?! Их, новых хозяев, жизнь так коротка, что, наворовав миллионы, они ещё хотят успеть их потратить. Да и остальные в своей изматывающей борьбе за выживание вряд ли расслышат СЛОВО, как не кричи им.
Где-то в машине заверещал мобильник. Дмитрий с трудом извлёк его из-под сидения.
- Дмитрий Борисович!
- Он самый.
- Это из Госдумы вас. Заместитель председателя правой фракции. Ну, вы знаете, мы, либералы - все патриоты.
- Не понял?!
- Ну, в смысле, мы за Россию, за Матушку…
- А-аа, в этом смысле. По матери.
- Что вы говорите?
- Да нет, это что вы говорите?
- Мы все любим ваши фильмы. Вот только что в новостях вас ждали. Они показали фрагмент вашего первого фильма. Грандиозно! Потрясающе! Монументальная роль! Памятник русскому человеку! И мы сразу подумали, вот кого не хватает нам в нашей нелегкой предвыборной борьбе.
- Кого? Памятников?!
- Да бросьте шутить! Предлагаем вам прекрасную поездку по стране. Представляете, целый месяц шикарные гостиницы, вкуснейшие обеды, аплодисменты публики, покровительство богатых и влиятельных людей. И, наконец, деньги, большие деньги. Ну, к примеру, тысяч десять!
- А тридцать? У меня съемочный день - тысяча зеленых.
- Ну, значит тридцать. Я только уточню и перезвоню вам. Всего хорошего.
Во дают! Видно совсем хреновы дела у ребят, если уж о России вспомнили. Припекло! Хвала Господу, теперь не позвонят. За такие деньги, что запросил, они родную бабушку поджарят!

Он любил Академию. Глаза студентов ещё не потухли под тяжестью безденежья и бытовой неустроенности, которая будет сопровождать большинство из тех, кто решится остаться в актёрстве. Конкуренции выдержат не все. Девчонки в основном выйдут замуж. Пацанам - тут как повезет - какой театр, какой режиссер, какая роль. И вовремя в кино мелькнуть, чтоб привыкли. Привыкнут, будут приглашать ещё.
А вот у этого, плохо выбритого длинного взлохмаченного студента, у него уже особый взгляд, и слух очень тонкий. Вот и сейчас, в углу, он пытается что-то расслышать, что-то своё, только ему предназначенное. И даже как-то неловко отвлекать его. Быть может в этот момент он слышит СЛОВО?
Хорошо, что не он шикнул на студента. Не его грех. А парень, что надо, стержневой. Если не сопьется, толк будет.

Обжигающий вкус коньяка приятно согрел. С некоторых пор Дмитрий перестал любить горечь водки. Усталость после занятий со студентами и раздрызганной репетиции постепенно отступала. Ему бы, конечно, хотелось уединенно прогуляться по бульвару у прудов, но и там не скроешься от поклонников.
Он блаженно прикрывает веки и слушает очередную болтовню двух вечных соратников. Они раздражают и радуют его одновременно - этот кричащий "вечный драматург", так и не написавший ни одного сценария и такой же "вечный продюсер", не снявший ни одного фильма. Отхлебывая водку, они с каждой минутой загораются новым сюжетом, и начинают до хрипоты спорить, будто уже находятся с ним на съёмочной площадке. Они веселят его, а заодно помогают скоротать время до спектакля.
- Классику надо снимать в дымке! - кричит сценарист. - В предрассветном тумане. В этом весь цимус! Представляешь, дома, церкви, всё висит над золоченными облаками… Сказка!
- Сказочник ты хренов, - пока спокойно возражает продюсер. - Кого ты хочешь удивить своими висящими домами?! Если уж они вознеслись, то на мгновение, а потом бац, и в щепки! Во! А на развалинах внизу остается лишь кровать, на которой продолжают заниматься сексом двое мужиков.
- Причем здесь тогда Лесков? - вставляет Дмитрий.
- Да, причем здесь Лесков?! - вопит сценарист. - Вы всю классику залили кровью и на её руинах занимаетесь любовью!
- Ну, опять приходится объяснять прописные истины. Кровь и секс - это деньги. А без них, как известно, мы не снимем картину.
- Но мы собрались снимать Лескова, - вынужден напоминать Дмитрий.
- Вот именно. Хоть ты меня понимаешь, - вздыхает сценарист. - Всё! Завтра. Нет, послезавтра, принесу первых два действия. Ты режиссер, тебе и решать. Это надо снимать в Иерусалиме, на Святой Земле.
- Можно снять хороший триллер и на старом подмосковном погосте. Вот там сцена хороша! Помните? Что-то такое,.. мертвецы из могил встают, скелет по кладбищу бегает. Сказка! Вот вам и спонсоры и касса!
- А сцену купания красного коня?! Это точно должна быть Иордань в предрассветной дымке.
- А какой может быть секс, если там одни мужские персонажи? Только мужик с мужиком. Это схватят!
- Ладно, мне пора на спектакль. Короче, пишите, пишите, и пишите скорее, а то только слова одни, - Дмитрий делано хмурит брови, чтобы привлечь рассеянное внимание приятелей.
- Хорошо. Послезавтра сможешь? Всё, послезавтра обсудим первые два действия. Пока! Любезный! Ещё два по сто!

Театр для Дмитрия начинается не с вешалки, а с вахтерши тети Шуры. На короткое "Здрасте!" она всегда торжественно останавливает его и вручает корреспонденцию. Если таковой не имеется, то какую-нибудь старую газету. Как только он забегает на первые три ступеньки, начинается доклад тети Шуры. Причем это происходит всегда так неожиданно, что его нога каждый раз неловко повисает в воздухе. Да, тетя Шура мастерица держать паузу!
- Дмитрий Борисович!
- Уу-х! Да, да, - он заинтересованно всматривается ей в глаза.
- Только вам и могу сказать, Дмитрий Борисович, - с одного и того же припева начинает она свою песню. - Семенова-то, представляете, и сегодня подкатила на той большой чёрной машине. И тот же чернявый её привез. Ой, уж и не знаю, что будет?!
- Да вы, теть Шур, не беспокойтесь. Женщина она молодая. Актриса никудышная. Пусть уж хоть личную жизнь устроит - театру поможет.
- А вечером-то её муж будет забирать на своем трещащем старом драндулете. Прям и не знаю, быть беде! И этот чернявый ухажёр мне не нравится! Не приведи Господь, террорист какой…
- У нас зал небольшой, так что захватывать его не выгодно, - успокоил Дмитрий, и уже не оглядываясь, через ступеньку запрыгал вверх по лестнице.
Спектакль сегодня был рядовой, из третьей сотни. Персонажей мало, и живут они в нём уже четвертый год. Оттого играют легко и непринужденно. Одним словом, отдыхают. Лишь иногда от чрезмерной реакции зала заводятся сами и начинают дурить, пытаясь "расколоть" друг друга. Такая у них актерская забава. Зрителем эта игра невдомёк, а на сцене закипают нешуточные страсти. Как сегодня.
Светлана, вечная партнёрша Дмитрия, вместо реплики: "Любезный Порфирий Петрович, а не поехать ли нам кататься?", приблизившись на критическое расстояние, игриво выпалила ему в лицо:
- Любезнейший, а не поехать ли нам сегодня на дачу?
На мгновение в воздухе повисла пауза. Артисты явно в недоумении. Не все могут понять, что происходит? Это состояние, как во сне - всё идет своим чередом, картинки сменяют одна другую, покой, вы спите… И вдруг кто-то трясёт вас и громко спрашивает "Дважды два?" "Какого лешего?! - справедливо думаете вы, и только потом отвечаете - пять!" Вот и сейчас пауза висит, но Дмитрий по живым огонькам в глазах партнёров понимает, что они "въехали" в тему. Как вдруг, тихий, а потом и не такой уж и тихий смешок небезызвестной актрисы Семёновой, возвещает всем о её слабой профпригодности. Раскололась!
Теперь Дмитрию можно спокойно ответить старой боевой подруге:
- Да нет, милая, пожалуй, просто поедем кататься.
Зрители как всегда ничего не поняли. Зато актерам было о чем побалагурить после спектакля.
- Так не возьмёшь? - уже на лестнице спросила Светлана.
- А почему ты решила, что я на дачу? - вопросом на вопрос ответил Дмитрий.

Вот наконец-то он один на один с собой. Позади галоп очередного дня. Можно расслабиться, потягивая пивко под легкий фон старого джаза.
Покой и одиночество… Должно быть, это счастье? Или наоборот -несчастье?
Пожалуй, надо соглашаться на роль. Сценарий, конечно, скверный, как сегодняшняя погода. Поеду-ка я завтра в Москву. Чего здесь одному торчать?
На улице моросит нескончаемый дождь. Мокрые дрова сварливо трещат в камине. Любимый диван по-стариковски кряхтит под ним. Взгляд пробегает поверх знакомых строчек.
Дмитрий отбросил книгу, закурил, раздражаясь от вечного ворчания сосен за окном.
Нет. Видно и сегодня не суждено ему услышать заветное СЛОВО!
Рука потянулась к телефонной трубке.
" Николай? Привет! Ты на даче? Заходи на рюмку чая!

На страничку автора

 

ТИТУЛ

Вверх

 

© сайт "МП".

Rambler's Top100 Rambler's Top100