Новая книга Геннадия ГАЦУРА "РУССКИЕ ХРОНИКИ". Детектив нашей жизни.
Купить в магазине , БИБЛИОГЛОБУС...
  
ДетективыФантастикаРассказыЭкологияСтрашилкиПьесаСказкаХоббиШаржиФото

© Геннадий Гацура, 1991.

РУССКИЕ ХРОНИКИ... в одном лице
История развала коммунистической империи конца ХХ века в детективном сериале.
Взгляд изнутри, глазами очевидца.

Р.Х.Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Глава V.

ДОРОГИ, КОТОРЫЕ НЕ ВЫБИРАЮТ

Август 1991 года.

Две пары галогенных фар с трудом пытались пробиться сквозь плотную завесу ночного дождя. Иногда они выхватывали из мрака белые дорожные столбики и знаки "Крутой поворот", "Ограничение скорости". С правой стороны дороги вставал черный лес, с левой - обрыв, на дне которого изредка, при вспышке молний, вспыхивала серебром широкая лента реки. Шоссе повторяло все ее изгибы. Николаеву непрерывно приходилось работать рычагом переключения скоростей и, не отрываясь, почти прижавшись к лобовому стеклу, пристально всматриваться в темноту, чтоб не пропустить следующий поворот. Щетки едва успевали справляться с обрушившейся на них, вместе с проливным ливнем, работой.

Сергей, выехав рано утром, рассчитывал проскочить расстояние от Москвы до дома часов за двенадцать, но непогода спутала все его карты.

Передавали последние сообщения: штормы, землетрясения, наводнения... Казалось, лишь светящаяся шкала радиоприемника и мерный голос диктора связывали Николаева с остальным, уже не существующим, в этом сплошном хаосе мрака и льющихся с неба потоков воды, миром.

"Как последний, перед потопом, день на Земле”, - усмехнулся про себя Николаев и, смахнув со лба испарину, вновь перешел на третью скорость.

Дорога ныряла то вниз, где особенно свирепствовали заливавшие ее потоки воды, то взлетала на сопку, где властвовал, вместе с дождем, штормовой ветер, пытающий смести машину с проезжей части. Еще один такой подъем и должны были показаться огни придорожного кафе. Сергей протер лежащей на приборной доске тряпкой покрытую конденсатом внутреннюю сторону лобового стекла, чтобы хоть немного улучшить видимость и не пропустить небольшую дорожку, которая сворачивала к стоянке, единственному оазису света на этой многокилометровой трассе тьмы.

Начался подъем, и скорость мгновенно упала до пятнадцати километров. Николаев перешел на вторую передачу, а его правая нога буквально вдавила педаль газа в пол. Мотор надрывно взревел, машина вдруг завибрировала и начала трястись. Николаеву казалось, что лишь благодаря той силе, с которой он вцепился в баранку, автомобиль еще продолжал медленно, но неуклонно, двигаться в гору по залитому водой шоссе.

Сто метров, пятьдесят, двадцать... Ух! Машина медленно вползла на верхнюю точку подъема. Впереди показались огни. Сергей свернул на стоянку, где уже стояло несколько трейлеров, и постарался подъехать как можно поближе к входу в кафе. Переждав, пока ливень немного поутихнет, он выскочил из "жигуленка" и бросился к дверям.

В кафе было сухо и светло. Людей было немного, Николаев присел за свободный столик. Подошла официантка и приняла заказ. Уже допивая вторую чашку кофе, Сергей услышал несколько фраз, которые его крайне заинтересовали. Он обернулся.

За соседним столиком сидело три человека. Они не были похожи на дальнебойщиков или автотуристов, скорее всего это были местные завсегдатаи. Судя по красным лицам и обилию пустой тары из-под водки и пива, сидели они здесь уже давно. Николаев залпом допил кофе и подошел к их столу.

- Извините, что помешал, но можно и я послушаю ваш рассказ?

Три мужчины разом подняли головы и с удивлением посмотрели на остановившегося возле их столика высокого молодого человека в кожаной куртке. С первого взгляда в нем можно было признать водителя, да и кому взбредет в голову появиться здесь, в этом небольшом придорожном кафе, кроме как местному жителю, да случайному, застигнутому непогодой шоферу.

- Очень люблю всякие страшные и мистические истории, - улыбнулся Николаев и, смутившись пристальных взглядов трех мужчин и, как бы оправдываясь, добавил. - С детства лазил по кладбищам и старинным развалинам, надеясь встретиться хоть с одним приведением, но мне ужасно не везло.

Мужчины еще какое-то время продолжали молча и настороженно смотреть на него, затем старший из них взял со стола трубку и начал сосредоточенно набивать ее табаком.

- Что, именно, тебя интересует? - Вдруг, не отрывая глаз от своего занятия, спросил он у Сергея. - Ты хочешь, чтобы мы рассказали эту историю или хочешь, как все городские, посмеяться над нашими, как вы любите говорить, предрассудками?

- Нет, что вы, я журналист и действительно, интересуюсь различными странными случаями, даже записываю их. Может, выйду на пенсию и напишу книгу.

- До пенсии тебе еще далеко, но, что ж, садись, - мужчина кивнул на свободный стул, - послушай эту историю, если она тебя так заинтересовала.

Николаев присел. Мужчина медленно раскурил трубку и начал свой рассказ:

- Лет десять прошло с того случая. Была у нас  огромная свадьба. Человек двести, как раз в этом кафе, на ней гуляло. Хорошая была свадьба. Я тоже на ней был. Невеста была красавица, да и жених из хорошей семьи. Любили они очень друг друга. И вот, на второй или на третий день, решили новобрачные на мотоцикле немного покататься. Родители им его на свадьбу подарили. Сказали, что на полчаса уезжают, но два часа прошло, три, а жениха с невестой все нет и нет. Поехали искать, да где их найдешь, дождь пошел, ночь наступила. На следующий день нашли разбитый мотоцикл и тело жениха под обрывом, возле дороги, а невесту так и не обнаружили. Вот такая грустная история случилась десять лет назад. Затем, среди народа, стали поговаривать, что мол начала появляться на старой дороге, какая-то девушка в белом платье. Она садится к водителям, а когда те подъезжают к повороту, где родственники погибших поставили памятник, исчезает прямо из кабины.

- Да, странная история, - покачал головой Сергей, - чего только не бывает в этом мире.

- Народ говорит, что, всем кто ее увидит, она приносит несчастье. Якобы, ищет эта девушка своего жениха и мстит водителям за то, что какая-то машина столкнула их с дороги. Вот почему у нас многие шофера избегают ездить по старому шоссе, особенно ночью и в плохую погоду, хотя там и короче.

- А вы когда-нибудь видели ее?

- Нет, но я тебе точно говорю, она приносит несчастье. Многие уже пострадали после встречи с ней.

- Ну, что ж, спасибо за рассказ, - Николаев встал и застегнул куртку. - Пора ехать, надо успеть до полуночи в город. А то я, из-за непогоды и очереди на новой границе, итак, много времени потерял. Надо наверстывать. До свидания.

- Переждал бы дождь.

- Да нет, он теперь до утра не перестанет.

- Что ж, до свидания, - кивнул мужчина, а вместе с ним и его друзья, - счастливой дороги. Только не езжай по старому шоссе.

- Ладно, хорошо, - махнул им на прощание рукой Сергей и, расплатившись с официанткой, выскочил под дождь.

Не смотря на то, что Николаев на одном дыхании преодолел расстояние от дверей кафе до машины, он успел изрядно вымокнуть.

Расположившись на сиденье своих "Жигулей", он первым делом включил приемник, затем стянул куртку и вытер голову полотенцем.

"Нет, действительно, до чего у нас бывают суеверны люди, - подумал Сергей, заводя мотор, - из рассказа о случайной попутчице, сбежавшей, чтобы не платить водителю за проезд, они могут выдумать целую историю с приведениями. Подумаешь, что в этом месте когда-то погибли мотоциклисты, возможно девушка где-то неподалеку живет и специально использует трюк с мнимым исчезновением, для того чтобы бесплатно добираться поздно вечером с работы или от своего дружка до дома. Тем более, мужчина сказал, там крутой поворот, значит, водитель притормаживает, его внимание занято дорогой, и она в этот момент может спокойно выскочить из машины. Любое, какое бы то не было странное событие всегда можно объяснить с научной точки зрения. И, вообще, я заметил, что люди очень часто прибегают к подобным страшным рассказам или легендам, чтобы как-то придать веса, а заодно и привлечь внимание туристов, да и просто проезжих, к своим захолустным местечкам. Я их понимаю - никаких развлечений, кинотеатров, ресторанов, лишь одна забегаловка на сто километров вокруг, где даже кофе нормального подать не могут".

 

 

Николаев вырулил на шоссе, и вновь замелькали в свете фар белые столбики и предупреждающие знаки. Дождь, ни на минуту не ослабевая, хлестал в лобовое стекло. Щетки, метавшиеся по нему как сумасшедшие взад-вперед, явно не справлялись со своей работой. Сергей почти лежал грудью на баранке, вглядываясь в непроглядную тьму. На каждом подъеме, когда движок машины начинал сдавать, Николаев переходил на понижающую скорость, и, выжимая педаль управления дроссельной заслонкой, шептал:

"Ну, давай "ласточка", давай, не подведи".

И она пока не подводила. Это была не его машина, ее предлагал ему в довесок к квартирному обмену капитан, приятель главного редактора газеты в которой до некоторого времени работал Николаев. “Кэп” хотел перебросить свою мать из Москвы поближе к себе, как он говорил, пока политическая ситуация еще позволяет. У старушки в столице была небольшая комнатка, а у Сергея была однокомнатная квартира, поэтому капитан и предложил свою машину. “Жигуленок” хоть был и не новенький, но бегал ничего, да и салон был ухожен, похоже, что хозяин не жалел денег и привозил для него из-за границы все что мог. Только свечи и итальянский карбюратор чего стоили...

Капитан сам оформил доверенность, и отдав Николаеву ключи, сказал:

- Смотаешься в Москву, посмотришь комнату, заодно проверишь, как ходит машина. По возрасту, она старенькая, но ездил я на ней мало, все больше в море проводил. Если понравится мой вариант, оформление обмена я беру на себя. У меня есть хороший нотариус и знакомые в городской администрации, оформят все без проволочек.

Сергей как раз возвращался из Москвы и склонялся к мысли, что надо принять предложение “кэпа”. В Прибалтике ему все равно, как представителю русскоязычного населения, “перекрыли все краны” и больше ничего не светило, кроме неприятностей, особенно после его журналистского расследования об иприте в Балтийском море.

По радио вновь передавали обзор погоды, на этот раз на планете:

- В то время, когда по всей Европе в основном идут дожди, в Африке, в некоторых районах, стоит невиданная засуха. Столбик термометра уже третью неделю не опускается ниже сорока пяти градусов...

"Везет же некоторым, мне бы хоть несколько часов погреть свои косточки на этой жаре, а то лето прошло и только парочка погожих денечков выпала".

 

 

Впереди показался большой щит. Развилка дорог. Налево - старое шоссе, направо - новое. По старому до города почти на сорок километров короче.

"Ну, куда едем, - улыбнулся про себя Николаев, - направо или налево? А, где наша не пропадала!" - И свернул на старое шоссе.

Оно было намного уже, но в эту погоду, когда нормальный хозяин собаку из дома не выгонит, вероятность столкнуться на нем со встречным транспортом была маленькая, поэтому Сергей сразу же выехал на середину дороги, прямо на разделительную полосу. Так ехать было значительно проще, не нужно постоянно вглядываться в темноту, ожидая следующего поворота, непрерывная белая линия хорошо освещалась фарами и, повторяя все изгибы шоссе, сама ныряла прямо между колес автомобиля. Можно было немного расслабиться.

Разговор в кафе не выходил у Николаева из головы. Дело в том, что он, действительно, собирал и записывал различные совершенно невероятные на первый взгляд события и происшествия. Одни он описывал со слов очевидцев, с другими ему самому приходилось сталкиваться во время работы в милиции. Но, самое главное, все они, в конце концов, получали вполне нормальное, земное, а не потустороннее объяснение. Взять хотя бы "дело о черной магии", которое ему пришлось вести на первых годах службы, или расследование о хищении строительных материалов. В последнем прораб, которому предъявили обвинение, выдвигал в свою защиту совершенно безумную, но довольно интересную теорию о том, что в окружающем нас мире существуют некие полости, этакие блуждающие черные дыры, в которых нарушены все известные для нас физические законы. Эти аномальные области могут быть размером с яблоко или диаметром в несколько километров. Они не видимы для нас и их не возможно обнаружить даже при помощи самых современных приборов. Именно на эти блуждающие дыры, способные проходить сквозь любые плотные и газообразные среды, даже сквозь планеты, прораб и сваливал пропажу стройматериалов. Он заявлял, что практически все, от исчезновений людей, кораблей и прочей техники, НЛО, необъяснимых аварий в воздухе и на земле, катастроф и катаклизмов, все связано с их появлением. Достаточно машине, самолету или еще чему-нибудь попасть в такую дыру, как тут же для них исчезало пространство и время, они как бы проваливался в другое измерение, и если аномальная область оказывалась довольно большой, там и исчезали навсегда. Аварию на Чернобыльской атомной станции он тоже приписывал одной из блуждающих дыр. Занятная доктрина, но прорабу она не помогла. На даче его тещи нашли достаточное количество наворованных материалов, чтоб упечь его на пять лет за решетку. Кстати, этой теорией можно спокойно объяснить почему не нашли тело невесты. Провалилась в такую блуждающую дыру и исчезла.

В лучах фар, едва пробивающихся сквозь плотную пелену дождя, мелькнул знак "Крутой поворот" и, сразу же за ним, какое-то светлое пятно метнулось на дорогу.

Николаев рефлекторно нажал на педаль тормоза.

"Черт, лось! - Только и успел подумать Николаев, прежде чем рефлекторно нажать на педаль тормоза. - Откуда он здесь?"

Жигули юзом проехали еще пару десятков метров и остановились возле стоящей с поднятой рукой девушкой в белом, очень похожем на подвенечное, платье. Это было настолько неожиданно, что Сергей не смог выдавить из себя и слова, когда она открыла правую дверцу и, не поблагодарив и, даже, не взглянув на своего благодетеля, опустилась на переднее сиденье. Вода ручьями лилась с девушки, но, похоже, она довольно долго находилась под дождем и уже не обращала на это никакого внимания.

"Приведения не намокают", - вдруг почему-то с облегчением подумал Николаев и тронулся с места.

Девушка молчала. Сергей вновь бросил на нее взгляд, но она продолжала неподвижно сидеть и смотреть в едва пробиваемую фарами мглу. Так они проехали минут десять, но тут его странная попутчица встрепенулась и, несколько раз тяжело вздохнув, как будто ей вдруг стало душно, приоткрыла окно. Ветер с дождем ворвался в салон. Сергей хотел было попросить его закрыть, но передумал, на мгновение ему даже показалось, что он мчится с этой девушкой сквозь непогоду на мотоцикле.

"Вот, наслушался рассказов, а теперь чертовщина всякая мерещится. Не надо было черта поминать всуе, накаркал на свою голову".

Впереди показался подсвеченный фарами еще один знак "Крутой поворот". Сергей сбавил скорость и, перейдя на вторую передачу, скорей почувствовал, чем увидел, что в салоне чего-то не хватает. Стараясь не выпускать из виду разделительную полосу, он скосил взгляд вправо. Вот это да! Попутчица исчезла, только мокрое пятно на соседнем сиденье и хлеставший сквозь приоткрытое окно дождь говорили о том, что все это ему не приснилось. Николаев прижался к обочине и остановился. Выскочив из машины, он огляделся по сторонам. Девушка как сквозь землю провалилась. На другой стороне дороги мелькнуло что-то белое.

"Ну, нет, от меня ты не уйдешь! Ты мне расскажешь, зачем пугаешь народ своими фокусами!"

Сергей бросился прямо к белеющему на фоне темного леса пятну. Продравшись сквозь кусты, он по инерции пробежал еще несколько шагов и вдруг остановился как вкопанный возле выкрашенного мелом памятника. С фотографии, в верхней части его, Николаеву улыбались парень и девушка в свадебных костюмах.

Сергей сделал еще один шаг. Сомнений не было, с фото на него смотрела его попутчица. Он повернулся и пошел к машине. Бред какой-то...

Николаев сел за руль, закрыл приоткрытое девушкой окно и завел двигатель. В свете фар опять замелькали белые столбики и разделительная полоса, извиваясь, как серебряная змейка, вновь поползла под колеса автомобиля.

 

 

Километров через двадцать дорога стала пошире, да и дождь хлестал уже не так сильно. Стрелка спидометра почти все время держалась возле отметки восемьдесят-девяносто. Сергей уже почти позабыл о своей странной встрече и думал лишь о том, как бы побыстрей добраться до дома и завалиться в постель. Глаза слипались. Почти сутки дороги, да при такой погоде, давали о себе знать. Осталось каких-нибудь семьдесят километров.

"Вот, не догадался налить себе в термос кофе, не так бы спать хотелось".

Мелькнул еще один километровый столбик. Вот, уже шестьдесят девять осталось. И он, не заходя в ванну, упадет на мягкую перину, накроется с головой теплым одеялом... Сергею показалось, что он всего лишь на мгновение прикрыл глаза. Открыть их его заставил рев сигнала и резкий свет, пробившийся даже сквозь плотно смеженные веки. Он так и не понял, откуда выскочил этот увешанный оптикой огромный рефрижератор. Николаев рванул руль влево и резко вдарил по тормозам.

"Жигули" бросило на встречную полосу и начало разворачивать на мокром асфальте. Сергей, пытаясь исправить положение, крутанул руль вправо, что как раз делать было нельзя. Это была его вторая ошибка, сказывалась адская усталость. Дорога такое не прощает.

Николаев, как в спасательный круг, вцепился мертвой хваткой в рулевое колесо и еще сильней вдавил в пол педаль тормоза. Машину повело в одну сторону, потом в другую, затем она, продолжая скрипеть тормозами, начала медленно вращаться. Огни трейлера неумолимо приближались. Сергей отпустил педаль тормоза, затем резко и одновременно нажал на нее и на сцепление.

“Боже, помоги!” - промелькнула у него в голове единственная, соответствующая этому моменту, фраза.

Машину буквально отшвырнуло назад. Николаев ударился грудью о руль и в то же мгновение услышал как мимо него, ревя сигналом и не даже делая попытки остановиться, промчалась на полной скорости многотонная махина рефрижератора. "Жигуленок" подбросило воздушной волной, а затем наступила звенящая тишина.

Сергей открыл глаза и, наверное, минут пять бездумно смотрел в ночное небо, куда, под углом градусов в тридцать к горизонту, уходили лучи его фар. Тишина. Двигатель молчал. Николаев поставил машину на ручник, переключил свет с дальнего на ближний и потянулся к замку зажигания. Ключ стоял в нейтральном положении. Значит, сам даже того не помня, он успел выключить двигатель. Что ж, разумно, после аварии машина могла загореться.

Сергей достал из бардачка фонарик и дернул за ручку двери. Она приоткрылась всего на несколько сантиметров, дальше ей мешал ствол дерева. Николаев перебрался на соседнее сиденье и выбрался из машины. Странно, но дождь перестал.

"Жигуленок" стоял почти перпендикулярно дороге, в метрах двух от проезжей части. Сергей, светя фонариком, обошел вокруг машины. На ней не было ни одной царапины, она лишь зарылась колесами в щебенку.

Это же надо, задом загнать "ласточку", прямо между двух берез! И, что самое интересное, только здесь был более или менее пологий склон, несколько метров в ту или другую сторону и машина обязательно бы перевернулась.

"Хорошо хоть все это не в горах произошло," - Сергей на мгновение представил ту же картинку, но с одной стороны была отвесная скала, а с другой, вместо довольно пологого склона, - бездонная пропасть, и ему сразу же стало не по себе. Он однажды предпринял путешествие по горным дорогам, но у него, как человека родившегося на равнине возле моря,

Сергей вновь залез в салон и включил зажигание. Двигатель завелся с пол-оборота. Чудеса!.. Николаев выключил мотор, включил аварийные огни и, завернувшись в плед, завалился спать. В таком состоянии и после стольких приключений, глупо было бы сейчас садиться за руль.

 

 

Утром Сергей проснулся с первыми лучами солнца. На небе не было не единого облачка. Вокруг ничего не напоминало о свирепствовавшей вчера буре, лишь заполненные водой низины, да стоящий промеж двух берез "жигулёнок", говорили о том, что вчерашнее происшествие ему не приснилось.

Николаеву пришлось немало потрудиться, прежде чем удалось вытащить машину на дорогу, но минут через сорок он, со счастливой улыбкой на устах, уже мчался со скоростью девяносто километров в час в сторону города. Шоссе было совершенно пустым, бодрящий утренний ветерок врывался в приоткрытое окно и трепал волосы. Одно удовольствие сидеть в это время суток за баранкой.

Да, странное приключение. Вначале ночная попутчица, затем этот, неизвестно откуда вынырнувший трейлер. Может, прав был мужчина из кафе, насчет того, что девушка приносит несчастье? Хотя, как я смотрю, не всем. Мне повезло, я остался жив. Или исключение лишь подтверждает правило? М-да, расскажешь кому-нибудь, никто не поверит.

Давно уже должен был показаться район новостроек, но Сергей почему-то еще даже не видел клубов белого дыма из труб цементного завода, которые обычно встречали каждого водителя въезжающего в город по этой дороге. Сергей бросил взгляд на часы. Они стояли. Часовая стрелка застыла на десяти, а минутная на единице. Пять минут одиннадцатого. Похоже, часы не выдержали того толчка, когда машину сбросило с шоссе. Хваленое японское качество, а еще написано, что противоударные. Николаев постучал по стеклу приборной доски. Спидометр тоже не работал. Выходит, не совсем безболезненно обошлось и "ласточке" это происшествие. Ладно, завтра можно будет залезть под машину и спокойно посмотреть, что там случилось. Скорей всего оборвался тросик спидометра.

Минут через двадцать Николаев вновь взглянул на часы и даже потряс их.

"Что за черт? Я давно уже должен был быть в городе. Может, я свернул не туда и заблудился? Да, вроде, и развилок никаких не было. Такое ощущение, что полчаса назад я уже проезжал это место. Этак может и крыша поехать".

Сергей посильней вдавил педаль газа, чтобы отогнать от себя всякие дурацкие мысли, и полностью сосредоточился на дороге. Прошло еще полчаса, а может и час. Шоссе по-прежнему было пустынным. Ни одной машины. Промелькнула покосившаяся табличка с названием населенного пункта. В последнее время прибалты начали закрашивать русские надписи. Здесь она тоже была на одном языке - “Imago”. Странное название, он никак не мог вспомнить, где он его уже встречал.

Николаев проскочил мимо парочки притулившихся возле обочины полуразвалившихся домиков и, только отъехав с километр, подумал, что нужно было остановиться возле них и спросить дорогу, но решил не возвращаться, тем более, уж очень непрезентабельно они выглядели, вполне возможно, хозяева давно покинули их и переехали поближе к цивилизации. Древняя истина гласит, что все пути ведут в вечный город, а вот, интересно, куда ведет эта дорога?

Впереди показалось дерево со срезанной молнией верхушкой. Дальше должно было быть заброшенное кладбище. Точно, сразу же после дерева, в глубине небольшой рощицы мелькнуло несколько покосившихся крестов. Все правильно, Сергей здесь сегодня уже проезжал. Похоже, он действительно заблудился и теперь, двигаясь по какому-то заколдованному кругу, все ближе и ближе приближаясь к тому месту, где он чудом избежал столкновения с трейлером.

"А если это какая-нибудь нечистая сила специально вновь тащит меня туда? Может девушка на дороге не просто обычная попутчица, а злая ведьма? Ей не понравилось, что я остался жив, и она замыслила меня погубить. Боже мой, какой бред. Двадцатый век на исходе, а я рассуждаю о приведениях и прочей потусторонней ерунде..."

Сергей не был трусом, но он с облегчением вздохнул, когда проскочил и подальше отъехал от того места, где еще несколько часов назад стояла между двух берез его машина. Николаев действительно возвращался назад и он ничем не мог объяснить себе этого факта, хотя и перебрал в голове десятки всевозможных версий. Ну, не верить же в приведения или в блуждающие черные дыры, в которых не существует ни времени, ни пространства. Кстати, это неплохо бы объясняло, почему не работают часы и спидометр.

Дорога пошла в гору, теперь лес был слева, а справа обрыв, на дне которого, извиваясь, блестела голубая лента реки. И хотя казалось ничто вокруг, Ни безоблачное небо, ни яркое солнце, не предвещало ничего плохого, тем более, кровавой трагедии, Николаева все же не покидало смутное чувство, что с каждым мгновением он все ближе и ближе приближается к развязке этой странной истории.

"Да, - подумал Сергей, - совсем как в том японском стихотворении: "Легко-легко, вкрадчиво-вкрадчиво, ужас проникает в мое сердце[1]".

Мелькнул знак "Крутой поворот" и сразу же за ним он увидел стоявшую посреди дороги, раскинув руки, девушку в белоснежном свадебном наряде. И прежде чем машина рухнула с крутого обрыва, Сергей увидел, как дрогнула секундная стрелка на его часах.

 

 

Тук-тук. Тук-тук...

- Алло, вы меня слышите? Помощь не нужна? - Склонившийся у окна мужчина постучал еще раз по стеклу и спросил на этот раз по-русски: - Помощь нужна?

Наконец Сергей понял, что это уже не сон. Он открыл окно и сказал:

- Да, это было бы не плохо. У вас есть трос?

- Трос? Должен быть, если не сперли за ночь. Сейчас посмотрю.

Николаев выбрался на свежий воздух, потянулся и еще раз обошел вокруг машины. На ней не было ни одной царапины. Мужчина вернулся, таща за собой толстый металлический трос.

- А то я еду на тракторе, смотрю машина так стоит. Думаю, надо спросить, может помощь нужна?

Сергей закрепил при помощи монтировки свой конец троса. Тракторист забрался в кабину и они без особых приключений вытянули “ласточку” на дорогу. Николаев пытался сунуть мужчине деньги, но тот наотрез отказался.

- Вот, если у вас сигареты есть, можете чуть-чуть отсыпать. В нашем магазине их уже два месяца нет, а в город каждый раз ездить далеко, да и накладно.

Сергей отдал початую пачку трактористу, оставив себе пару сигарет, и, помахав на прощание рукой, сел за руль. Через час он уже подъезжал к городу.

 

 

Дома он первым делом сунул испачканные в глине джинсы в стиральную машину, затем принял ванну и завалился в кровать. Поворочавшись с полчаса, он поднялся. Спать расхотелось, да и в комнате было душно. Он подошел и открыл окно. Дерево, росшее перед ним, закрывало своей кроной все небо. Что такое, ему же недавно все ветви подрезали, неужели они, за пару недель, пока его не было, успели так отрасти? Сергей включил телевизор и пошел на кухню.

Поставив чайник на плиту, он вынул из шкафа сахарницу, початую пачку печенья и банку кофе. Заглянув внутрь последней, Николаев обнаружил, что она была пустая. Что за шутки? Он прекрасно помнил, как перед отъездом открывал новую банку. Похоже, здесь успел похозяйничать Сашка Иванов, приятель из редакции. Сергей обычно оставлял ему запасной ключ, когда надолго уезжал из города. Ни для кого не было секретом, что в его отсутствие тот таскал в квартиру своих подружек. Пустые бутылки из под шампанского были тому подтверждением. Что ж, придется пить чай, а потом не забыть, по дороге в редакцию, зайти в магазин и купить кофе.

Чайник закипел, Сергей намазал остатки печенья маслом и сел за свой скромный завтрак. Через открытую дверь кухни он слышал как по телевизору передавали “Лебединое озеро”. Слушать классику не хотелось. Сергей подошел к телевизору и щелкнул несколько раз переключателем каналов. Пусто. Сегодня был понедельник и скорей всего на телецентре был профилактический день. Николаев выключил телевизор и взглянул на часы. Одиннадцать сорок. Пора было идти в редакцию.

 

 

Сергей открыл почтовый ящик. На дне лежал небольшой, отпечатанный на ксероксе листок.

"Оккупанты - уезжайте в Россию!" Вторая листовка в этом месяце.

Действительно, не зря говорят, что когда Бог хочет наказать человека, он прежде всего отнимает у него разум. Неужели, те, кто это разбрасывает по почтовым ящикам, не понимают, что кое-кто пользуется подобными лозунгами лишь для того, чтобы придти к власти. Разделяй и властвуй. Или, наоборот, всё они отлично понимают. Да и какой я им оккупант? Я хоть и русский, но родился в Прибалтике. Да и могилы предков здесь.

От дома Сергея до редакции было пару шагов, но он все же решил взять машину, заодно ее заправить. Едва он подъехал к перекрестку, как мимо него, на запрещающий свет светофора, промчался бронетранспортер. На его броне развевался красный флажок. Чертыхнувшись, Николаев едва успел нажать на тормоз, чтоб избежать столкновения.

“Что они, совсем обалдели, гоняют по городу как сумасшедшие? Вот, из-за таких придурков и начинаются межнациональные конфликты”.

Возле входа в редакцию Сергею попались навстречу две молоденькие корректорши. Они подскочили к нему и наперебой начали говорить, что вышли из дома с красными флажками в кармане и с комсомольскими значками.

Николаев удивленно пожал плечами и спросил:

- А мне какое дело, с кем вы ходите и что носите в карманах?

- Ты не знаешь!? - разом воскликнули девушки.

- Что надо знать? Извините, меня редактор ждет, - отмахнулся от них Сергей и скрылся за дверью. Интересно, чего это они сегодня набросились на него, у них никогда не было дружеских или приятельских отношений. Особенно, после его увольнения.

Секретарши в приемной не было. Николаев направился прямо в кабинет редактора. По всему помещению валялись какие-то бумаги. Эдмундас Каземирович стоял возле своего стола и складывал в картонные ящики папки с рукописями и документами.

- Что это вы делаете? Уезжаете? - спросил Сергей вместо приветствия.

- С Луны свалился? В Москве переворот, танки на Красной площади.

- Какие танки? Я вчера выехал из Москвы и никаких танков там не видел.

- Новости надо слушать. Самый настоящий переворот. Послушай, - редактор кивнул на радио.

Сергей только сейчас обратил внимание на включенный на полную громкость приемник. Русский диктор Би-Би-Си возбужденно говорил о том, с минуты на минуту может начаться штурм “белого дома”.

- Откуда в Москве появился “белый дом”? - спросил Николаев.

- Дом правительства на набережной. Ты бы не этим интересовался. Самое лучшее, что я сделал бы на твоем месте, это побыстрей свалил отсюда. Под этот шумок здесь могут кого угодно зашибить. Ты надумал на Москву меняться?

- Да вы что? Там же переворот.

- Переворот этот рано или поздно закончится, а тебе все равно отсюда надо сваливать. Разворошил осиное гнездо, затронул интересы высокопоставленных людей, да еще и начал выступать по поводу защиты прав русскоязычного населения. Тебе этого не простят. Это не директор антикварного магазина, эти, если ты здесь останешься, тебя из-под земли достанут, от них не спрячешься. Подумай. Тем более, у тебя в Москве с изданием твоих повестей и рассказов будет полегче. Сейчас, видишь, здесь основной упор делается на национальных писателей и латышский язык. Я сам, хоть и литовец, а не русский, и родился здесь до сорокового года, уже заявление об уходе подал.

- А раньше не так было? В Литве печатали почти все, а здесь не издано ни одной повести. Хоть и язык я знаю не хуже латыша. Да и причем здесь русские? Ведь здесь всем их национальные кадры заворачивали.

- Дело же не в этом. Просто, дорвавшиеся до бесконтрольной власти местные номенклатурщики прекрасно понимают, что сейчас на национализме можно сделать огромные “бабки”. Все разворовать и, пока не взяли за задницу, за их коммунистическое прошлое, свалить за границу. С деньгами их везде примут, а народ, что здесь живет, так и останется ни с чем.

- Это точно. Ладно, скажите “кэпу”, что я согласен. Машина его мне тоже понравилась. Но только после того как эта заварушка с переворотом закончится. А вы куда хотите отсюда уйти Эдмундас Казимирович?

- Предлагают одно место, по старой памяти, в коммерческой структуре. Не буду пока говорить, чтоб не сглазить. Ладно, не мешай, мне еще кой-какие свои бумаги убрать надо. Военные обещали на совещании в горисполкоме, что захватят все телефонные узлы, типографии и редакции газет. С минуту на минуту ждем десантников. Сам знаешь, что в последнее время мы слишком много горячего материала печатали, в том числе и твоего. Некогда даже сжечь, от греха подальше.

Николаев пододвинул к себе телефонный аппарат.

- Надо позвонить Володьке Сокову, он всегда был в курсе всех политических событий.

- Кому? - прекратив перевязывать коробку с документами, спросил главный редактор.

- Сокову.

- Ты чего? Он же погиб тогда, в восемьдесят девятом, когда в вас стреляли.

- Как погиб? Но я же помню, он приходил ко мне в больницу, - потерев лоб, удивленно сказал Николаев.

- М-да, - покачал головой Эдмундас Каземирович, - человеческая память может выкинуть с нами злую шутку. Правда, ничего странного я в этом не вижу, ты почти месяц пролежал в реанимации под капельницей. Думаю, за это время ты мог со всеми архангелами встретиться. Ты на машине?

- Да.

- Тогда поможешь мне перевезти все эти ящики в одно место. Только забеги в бухгалтерию. Я тебе начислил немного за те две статьи, что ты написал за Александра. Получи, пока кассир еще не ушла. Я всех отпустил по домам, а то неизвестно, что здесь начнется через пару часов.

 

 

- Теперь сверни направо, и в подворотню.

Николаев въехал через арку дома в небольшой закрытый со всех сторон дворик. К ним навстречу бросился мужчина с куцей бородкой.

- Давайте быстрей, - крикнул он и, открыв заднюю дверцу “жигулей”, схватил одну из перевязанных бечевкой пачек с документами.

Сергей помог перетаскать коробки в какой-то сарай. Мужчина закрыл его на огромный амбарный замок и вручил ключ главному редактору.

- Эдмундас Каземирович, вас подвезти? - спросил Николаев.

- Нет, мне еще надо будет зайти кой-куда. А ты лучше езжай домой отдохни, отоспись после дороги, и не высовывайся на улицу. Давай. Зайдешь как-нибудь, если меня сегодня десантники прямо здесь, возле этой стены не расстреляют.

 

 

По дороге домой Сергей с трудом нашел работающий магазин. Продавщицы собравшись в кучку обсуждали последние новости. Купив кофе и черствый батон Николаев направился к себе. По дороге ему несколько раз приходилось останавливаться и, прижавшись к обочине, пережидать, пока мимо проедут колонны бронетранспортеров.

Дома он первым делом поставил чайник и включил телевизор. По всем работающим каналам транслировали классическую музыку. На плите засвистел чайник. Сергей приготовил себе кофе, принес на кухню радиоприемник и нашел одну из западных радиостанций, передававших на русском свежие сообщения из Москвы. Похоже было на то, что август 1991 народ запомнит надолго. Николаев прошелся по всем диапазонам, но кроме истерических репортажей, практически повторяющих одно и то же, не нашел ничего нового. По радио сообщили, что по первой программе должны передавать пресс-конференцию с членами государственного комитета по чрезвычайному положению. Николаев взял чашку с кофе и перешел в комнату к работающему телевизору.

Конференция уже шла. За столом сидело несколько человек. Камера оператора выхватила трясущиеся руки одного из членов ГКЧП.

“Руки дрожат как с “бодуна”, - усмехнулся Сергей. - Теперь понятно, что произошло. Эти товарищи “комитетчики” надрались вчера в Кремле до омерзения, переругались и, не поделив партийные денежки, закололи вилками Горбачева, а министр обороны, опять же, спьяну, вызвал еще и подкрепление. Утром, когда они проснулись, на полу валялся хладный труп Михаила Сергеевича, выглянули в окошко, а на Красной площади танки стоят, и вся Москва войсками забита. Больше они ничего не могли придумать с похмелья, да им и не оставалось, как объявить о введении военного положения в стране”.

Сергей выключил телевизор, поставил в изголовье включенный радиоприемник и завалился спать. Не то, чтобы его совершенно не интересовали происходящие в Москве события, просто сказывалась усталость после дальней дороги.

 

 

Проснулся Сергей, как ни странно, от голода. Рядом с ним трещал радиоприемник. Вероятно, сбилась настройка. За окном было темно. Николаев протянул руку, чтобы нащупать включатель висевшей в изголовье лампы. Его не было. Сергей провел несколько раз по стене. Действительно не было. Тут он окончательно проснулся, встал с постели, зажег верхний свет и вновь подошел к дивану. Лампы на стене не было, и не только ее, но даже дырки от гвоздя, на которой она висела.

"Бог ты мой, - Николаев потер лоб, - точно сказал редактор, какие только шутки может выкинуть с нами память. Похоже, что у меня начался склероз, пора обращаться к врачу".

Он взял приемник и настроился на первую работающую радиостанцию. Горбачева еще не нашли, правда поговаривали, что его держат на какой-то даче. Ельцин сказал с танка какую-то речь и потребовал организовать встречу с Михаилом Горбачевым, отвести армейские подразделения к месту постоянной дислокации, а также распустить ГКЧП и отменить всех его постановления и распоряжения. Войска все еще готовились штурмовать “белый дом”, внутри и вокруг которого собралось несколько тысяч человек. Странное впечатление оставляли действий этого ГКЧП. Было такое ощущение, что они назначили день переворота, ввели танки и на этом выдохлись. Сергей взглянул на часы. Ого! Сегодня было двадцатое августа. Он проспал больше суток. Тем более было непонятно, что они ждут? Испугались своей же “хохмочки”?

“Хохмочка” было словечком из лексикона Володьки Сокова. Как Сергей мог забыть о его гибели? Но этого не может быть. Николаев прекрасно помнил, что он не раз приходил к нему в больницу. Точно, это Володя принес ту лампу, что Сергей искал сегодня спросонья. Окна палаты выходили на какую-то стену, поэтому в ней всегда было сумрачно, особенно в пасмурные дни. Соков принес лампу и сам укрепил ее на стене, чтобы Николаев в любое время мог без затруднения читать или писать. Выписавшись из больницы, Сергей забрал лампу с собой.

“Что же это такое получается? Неужели посещения Володи и его подарок, существуют лишь в моем больном воображении? Такого не может быть!”

Сергей взял куртку, в которой ездил в Москву, достал записную книжку и нашел в ней домашний телефон Сокова. Зачем нужно было переписывать его в новую книжку, если он погиб?

Николаев дотянулся до телефонного аппарата и набрал номер Володи. Никто не подходил. Он повторил набор и, наконец, на пятый или шестой гудок, заспанный женский голос спросил:

- Алло, кто это?

- Позовите, пожалуйста, Владимира.

- Во-первых, молодой человек, вы знаете сколько сейчас времени? И, во-вторых, детям, в его возрасте, нужно ходить в детский сад и как можно больше спать, поэтому он давно в постели, - женщина бросила трубку.

"Что за чушь? В каком возрасте, в какой детский сад? Может, не туда попал? - Сергей взглянул на индикатор набора номера.- Нет, все правильно".

Надо было все же что-то делать, и как-то утихомирить голод. Такой роскоши, как ночной ресторан, он не мог себе позволить. Тем более, в городе был введен комендантский час. Он резко вскочил с дивана. За спиной у него раздался грохот. Николаев обернулся. На полу лежал разбитый аппарат. Только сейчас он заметил, что забыл опустить на рычаг телефонную трубку и она, с вырванным проводом, была зажата у него в руке.

"Да, что ж это такое со мной в последнее время происходит? Ничего не понимаю," - он швырнул на диван уже ненужную трубку, выдрал штекер из телефонной розетки и направился на кухню.

Там Николаев первым делом проверил все шкафы. Его добычей оказались две белорусские картофелины, с периодом полураспада в тридцать лет, почти пустая пачка макарон и бульонный кубик, тоже неизвестно какого срока годности, на него он наткнулся в ящике для столовых приборов. Приготовив из найденных продуктов и съев нечто, напоминающее, как он сам пошутил, "змеиный супчик", Сергей вновь завалился на диван, не очень-то рассчитывая, что проснется после этого пиршества живым.

 

 

Он хотел и весь следующий день провести дома, в постели, но голод не тетка, в доме не осталось ничего съестного, поэтому ему пришлось выйти в город. На улицах, как ни странно, не смотря на никем не отмененное военное положение, было достаточно много возбужденного народа. Все  население, не зависимо от национальной принадлежности, объединилось в едином порыве противостоять “хунте”. В некоторых местах на проезжей части, как и во время январских событий этого года, были воздвигнуты баррикады и уложены бетонные блоки. Магазины были закрыты. Сергею с трудом удалось найти работающее кафе, где он сумел пообедать.

Возвратившись домой, он включил телевизор и нашел на одном из каналов транслировавшую местным телевидением немецкую информационную передачу о последних событиях в Москве. Горе-президента, оставшегося без ядерного чемоданчика и бросившего на произвол судьбы страну, нашли на даче, где он, боясь, что кто-нибудь догадается о его истинной роли в этом фарсе, записывал задним числом на видеокамеру свою оправдательную речь. Кое-кому показалось мало саперных лопаток в Тбилиси и январских танков в Вильнюсе и Риге.

Да, вот и все, переворот закончился. Прав был Эдмундас Каземирович, что это ненадолго. Демократия победила. Хотя, какая демократия, если у кормила власти остались те же номенклатурщики, что правили этой страной столько лет? Просто, вторые секретари сменили на постах первых. А по теории Володьки Сокова, каждый “совковый” начальник выбирал в заместители человека глупей себя, чтобы он не подсидел его, тот в свою очередь брал еще дурнее, и так далее. Постепенно высокие  начальники вымирали или уходили на пенсию, а все эти глупцы все выше и выше поднимались по лестнице, подбирая себе соответствующих сотрудников. Представляю, как вся эта компания боится и ненавидит людей, которые могут в любой момент вывести их на чистую воду. Достаточно подумать, сколько эти начальнички на своем веку загубили умных и талантливых людей, так страшно становится. Интересно, их самих не охватывает ужас, покойнички по ночам не навещают? А может, они думают, что чем больше загубят душ, тем легче будет гореть в аду? Черти послабление дадут? Ладно, шут с ними и этой гнусной политикой.

Сергей занялся починкой сломанного вчера телефона, но гибель Сокова и пропажа лампы все никак не выходили у него из головы.

“А если подойти ко всему этому с точки зрения обычного расследования. Что у нас есть? Первое, я точно помню, что Соков посещал меня в больнице после нападения. Второе, пропажа лампы. Все это не может быть просто игрой моего воображения. Будем плясать от того, что кому-то нужно убедить меня в обратном? Попробуем еще раз позвонить по соковскому телефону”.

Сергей собрал аппарат, подключил его к линии и набрал номер Володи. Раздалось несколько гудков, затем женский голос сказал:

- Алло, я слушаю.

- Это квартира Соковых?

- Нет, вы ошиблись, - ответили на другом конце провода, затем раздались короткие гудки.

Николаев вновь набрал тот же номер и едва услышал уже знакомый голос, сказал:

- Не кладите, пожалуйста, трубку, у меня к вам крайне важный вопрос.

- Да, пожалуйста.

- Я ищу кого-нибудь из Соковых. Возможно, они жили в вашей квартире или это был их телефон?

- Нет, я здесь живу двадцать лет и этот номер всегда был записан за нами, - ответила женщина.

- Спасибо, - Сергей положил трубку.

Странностей было больше чем достаточно. Может статься, что на другом конце провода ему солгали, просто, исполнилась “мечта идиота” и Сокова нашел своего жирного миллионщика, который не поскупился и отсыпал за молчание пару сотен тысяч “баксов”. Теперь Володька заметает следы. Делает все возможное, чтобы о нем все быстро забыли. Или, наоборот, у него ничего не получилось и теперь кто-то другой заметает следы. В любом случае, идти по этому пути, дело неблагодарное, да и бесполезное. Правда, не мешало бы зайти в отдел кадров МВД и порасспросить у них о Володе. Сейчас же, расследование можно было начинать прямо отсюда.

Николаев прошелся по комнате, пытаясь припомнить, что могло исчезнуть еще, затем подошел к полкам и провел пальцем по корешкам книг. Взгляд его задержался на переплете атласа дорог Прибалтики. Да, он же хотел посмотреть местоположение населенного пункта с таким странным названием “Imago”, того, что он видел во сне, после аварии. Что-то оно ему напоминало, и было такое ощущение, что это слово как-то связано со смертью Сокова и с исчезновением лампы.

Сергей просмотрел алфавитный список всех городов и селений, упоминаемых в атласе, но не нашел того, что искал. Тогда он взял выпущенный в Германии большой атлас Европы. В нем тоже не было населенного пункта с таким названием.

Николаев снял с полки несколько толстых словарей и раскрыл их на слове “imago”. На английском, латинском и французских это слово обозначало примерно одно и тоже, хотя и имело множество значений: образ, статуя, идол, изображение, картинка, отражение в зеркале, иллюзия, подобие, метафора, изображать, создавать в воображении и так далее.

Несомненно, он уже встречался с этим словом, в латинском варианте. Но где? Возможно, это как-то было связано с Борхесом или с тем старинным фолиантом, приобретенным некогда Николаевым у пьяницы.

Сергей пробежал глазами по рядам книг. Борхеса не было. Куда он мог подеваться? Он точно помнил, что держал его всегда возле стола. Николаев уже хотел было прекратить поиски, но тут заметил на нижней полке книгу со знакомым трилистником серии “Мастера современной прозы” и написью золотом “Хорхе Луис Борхес” на корешке.

Красный переплет книги удивил Сергея. Он мог поспорить на что угодно, что Борхес у него был в темно-синей обложке. Такого цвета переплет Николаев никогда не взял бы, особенно Борхеса. Странно. Странно было еще то, что он уже второй раз в жизни обращался за подсказкой в своих расследованиях к этому автору. Как там сказал старичок библиотекарь, что у Борхеса я могу найти не только ответы, но и такое количество вопросов, что ответить на них не смогу в течение всей своей жизни. Что ж, посмотрим.

Сергей внимательно перелистал книгу, даже перечитал, уже в который раз, рассказы “Тайное чудо” и "Сад расходящихся тропок", но все это было не совсем то, что он искал. Что же он хотел, в коротеньких новеллах и эссе этого аргентинца, пусть даже одного из самых интеллектуальнейших писателей всех времен и народов, обладателя почти всех литературных премий мира, найти ответы на свои вопросы? Это уже походило на герменевтику, ищущую тайный смысл внутри священных текстов. Все это глупость, надо лучше сходить к старому библиотекарю, в архив редких книг, и просмотреть фолиант о черной магии, возможно там был ключь к слову “imago” и всему, что произошло.

Он поставил словари на место и, закинув руки за голову, вытянулся на диване.

 

 

После баррикад на улице и возбужденных толп с транспарантами, библиотека была островком спокойствия в бушующем океане.

Николаев подошел к стойке регистрации и спросил у сидевшей за барьером женщины:

- Вы не подскажите, у вас работал старичок в отделе редких книг, где мне его найти?

- Его уволили, а отдел закрыли.

- Случаем, его уволили не за то, что он начал выдирать титульные листы из книг?

Женщина огляделась по сторонам, даже заглянула зачем-то за одну из книжных полок, затем, приблизившись вплотную к Николаеву, сказала:

- Говорят, за то, что отказался сдавать, как “не гражданин”, экзамен по латышскому языку. Он его очень хорошо знает и, еще, восьмью языками в совершенстве владеет, но отказался. Сказал новому директору, что не собирается, на старости лет, потакать фашистам, не для этого он прошел через немецкие и сталинские лагеря. Нас тоже собираются уволить, как русскоязычных. Все эти экзамены, лишь проформа, для того, чтобы от нас избавиться.

- Кто же здесь будет работать?

- Да, никто. Уже приезжал бывший хозяин из Канады, требовал выбросить из его дома книги на русском, а за старинные рукописи и манускрипты предложил директору огромные деньги и дом в Америке. Говорят, наш, уже продал свою дачу, и отправил туда несколько контейнеров с вещами. Здесь теперь, вместо библиотеки, большой магазин будет.

- А как же латыши, что работают с вами, почему они не возмущаются?

- У директора племянник какой-то большой начальник. Он решает кому давать гражданство или нет. Они тоже боятся, ведь многие были коммунистами, а другие не только латышских родственников имеют.

- Да, дела, - почесал затылок Сергей, - придешь завтра, а здесь, вместо книг, на полках собачьи консервы стоят.

Женщина взяла листок, что-то написала на нем и протянула через стойку Николаеву:

- Вот, здесь, я адрес Франца Иосифовича написала. Это не очень далеко отсюда.

 

 

Сергей поискал на косяке кнопку звонка, но лишь обнаружил в центре двери какой-то маленький рычажок со стрелкой. Николаев дернул за него и в квартире раздался мелодичный звонок колокольчика, затем послышалось шарканье шлепанцев и старческий голос спросил:

- Ви к кому?

- Я хотел бы видеть Франца Иосифовича.

Дверь открылась и на пороге Николаев увидел своего знакомого старичка библиотекаря. Он кутался в большой клетчатый плед.

- Чем могу служить?

- Здравствуйте, извините, что побеспокоил. Я однажды приходил к вам в библиотеку и приносил книгу.

- Молодой человек не беспокойтесь напоминаниями, я помню. Ви думаете, я такой старый, что совсем вижил из ума и начал выдирать титульные страницы? Мне об этом уже позвонили бывшие коллеги. Проходите.

- Вы не обиделись на меня, Франц Иосифович?

- Думаете, я не понимаю шуток? Закрывайте побыстрей дверь и проходите в комнату. Извините за беспорядок, я живу один и слегка прихворал.

Беспорядком назвать это было нельзя. Все пространство довольно большой комнаты было заполнено стопками книг. Они были везде, даже на шкафу и подоконниках.

- Не обращайте внимание, стульев для посетителей у меня нет, возьмите пару пачек книг, смахните пыль и садитесь.

Николаев так и сделал. Старик пристроился на стоящей возле маленького столика кушетке.

- Никогда не видел столько книг в частном владении, - улыбнулся Сергей.

- Многие из моих старых знакомых уезжают, а принятые местными властями законы не позволяют вывозить из республики книги изданные до тысяча девятьсот шестидесятого года. Продать их сейчас невозможно, поэтому все и несут мне. А мне жалко и тех и других, и я складываю, складываю, складываю.

- Вы сказали, что нельзя вывозить книги до шестидесятого года? - удивился Сергей. - Это же частная собственность. Как тогда я вывезу свои? У меня большая часть библиотеки состоит из дореволюционных изданий.

- Ви тоже собираетесь уезжать?

- Мне бы не хотелось, но приходится.

- Что ж, тогда платите мзду начальнику таможни, если у вас есть деньги, или через суд, если у вас есть время. У многих моих знакомых уже не осталось ни того, ни другого. Впрочем, когда фашисты выгнали мою семью из дома, зимой сорок первого, они не дали нашим детям одеть даже пальто. Есть прогресс, все-таки конец двадцатого века. Да, о чем это я, ви же, как я разумею, пришли не за просто так.

- Да, дело в том, что я хотел посмотреть ту книгу о черной магии, которую вам когда-то возвратил, но узнал о закрытии вашего отдела.

- Ви решили заняться кабалистикой?

- Нет, я хотел найти в ней одно слово. Совсем недавно я столкнулся с ним, потом вспомнил, что уже его встречал, в том гриммуаре[2]. А раз я не могу сейчас до нее добраться, то подумал, возможно, вы сможете мне помочь.

- Кто знает, - развел руками Франц Иосифович, - память у меня уже не такая, как прежде, но в любом случае я буду рад, если смогу оказать вам услугу.

- Речь идет о слове “imago”.

Старик покачал головой и сказал:

- Я не знаю содержания той книги, я не любитель прикладной магии, так как все это уже производное, меня же интересуют первоисточники. Но я расскажу вам об этом слове. Его можно встретить почти во всех европейских языках. Оно обозначает какой-либо образ, иллюзию, отражение в зеркале, игру воображения. Как бы нечто, что существует и нет.

- Да, я уже просмотрел несколько иностранных словарей, но в русском его нет.

- Почему же нет? Просто надо брать более старые издания. Раньше это слово часто использовалось, особенно среди людей искусства. Имажинисты, например. За основу названия своего направления в русской поэзии они взяли французское слово “образ”. Вообще-то я считаю, что это очень древнее слово и пришло оно к европейцам не из латинского языка, как считают некоторые, а из более глубоких времен. Ибо, чем древнее слово, тем больше понятий оно в себя вбирает. Самое интересное, каждый раз, когда мне приходится с ним сталкиваться, первое, что приходит на ум, и лучше передает сущность этого слова, так это “майя”.

- Вы имеете в виду американских индейцев?

- Нет, индийцев. Это одно из древнейших восточных учений о иллюзорности всего существующего мира.

- В чем оно заключается? - Николаев подался вперед и тут одна из пачек книг, на которых он сидел, выскочила из-под него. Он с трудом успел сохранить равновесие, чтобы не растянуться на полу вместе с рассыпавшимися книгами и журналами.

Франц Иосифович улыбнулся и сказал:

- Вот, лучший ответ на ваш вопрос. Оставьте, - махнул он рукой Сергею, начавшему собирать книги в стопку, - я сам все сделаю. У меня сейчас предостаточно свободного времени, теперь будет и работа.

Николаев взял другую пачку и присел поближе к старику.

- Так вот, - продолжил он, - согласно древнеиндийскому религиозному учению о “майя” - иллюзорности всего воспринимаемого мира - вселенная является всего лишь игрой воображения, или грезой верховного божества Вишну, являющегося в облике гиганта, покоящегося в первозданных водах, или мальчика, играющего на ветви баньяна. В последнем случае вселенная мыслится как игра божества, некий образ, иллюзия, порожденная этой игрой. Чувствуете связь с вашим словом “imago”?

- Да, - кивнул Сергей, - что-то есть.

- Это индийское божество, - продолжил Франц Иосифович,- наряду с Вишну, имеет еще несколько наиболее употребительных имен: Нараяна, Кришна, Хари, Кешава, Мадхава. Он Тримурти - бог единый в трех образах. Не правда ли, сразу напрашивается параллель с христианскими учениями. Так вот, как Брахма - он создает мир, как Вишну - хранит, как Шива - его разрушает. Он создает, охраняет и уничтожает самого себя. Эта вселенная, в которой мы сейчас живем, уже возникала и гибла не раз, и много раз она будет исчезать, и появляться снова. От этого божества исходит и в нем содержится все, что было, есть и будет. Он тот, кем проявляется этот мир и чья майя - волшебная сила порождающая все сущее, остается для большинства его созданий непостижимой. Но есть исключения, и тогда человеку, а может и какому-нибудь другому творению божества, имеющему индивидуальную душу - атман, на определенной стадии к совершенству и окончательному освобождению от перерождений даруется память о его прежних перерождениях, так называемая вселенская душа - брахман. Для последней, да и для первой тоже, отсутствуют какие-либо причинно-следственные связи, они существует вне времени и пространства.

- Сложно, - почесал затылок Сергей, - но довольно интересно.

- Не то слово, это действительно занятная теория, - старый библиотекарь заметно оживился .- Я постараюсь процитировать перевод одной из рукописей на санскрите, с которой мне довелось ознакомиться, еще до войны, в университете города Вильно. Тогда я был просто опьянен индуизмом. В каком-то смысле, он помог мне пережить кошмар нацистских лагерей. В этом тексте как бы содержится простейшее объяснение древнеиндийского религиозно-философского учения о майя и, одновременно, такого слова или понятия, как “imago”. Слушайте: “Память о прошлых рождениях была дарована мне за мудрость, благочестие, жертвоприношения и подвиги умерщвления плоти, и ведомо теперь мне, что уже тысячи раз пережил я и старость, и смерть. И был я травой, и был деревом; рождался я домашним скотом и хищным зверем; был я женщиной и мужчиной, простолюдином и брахманом[3], жил среди бессмертных. Был я асуром[4], апсарой[5] и царем нагов[6]. Стократ исчезал я с гибелью и растворением вселенной, и появлялся с новым творением, но снова и снова я падал жертвой обманного существования...” Ну, как вам?

- Жаль, что мне не довелось поближе познакомиться со всем этим раньше.

- Но ви же читали Борхеса, а у него многое почерпнуто из индуизма. Впрочем, я опять отвлекся и рассказал вам лишь о маленьком кусочке цепи ассоциаций, что вызывает у меня это слово. Собственно, а почему оно вас так заинтересовало?

- Видите ли, - и Сергей поведал свою историю о попутчице, аварии, населенном пункте со странным названием “Imago”, гибели Сокова, исчезновении лампы и прочих несоответствиях. Рассказал и о том, что даже пытался найти объяснение, ключ ко всему этому в рассказах Борхеса.

- Понятно. Не удивительно, что это слово послужило вам подсказкой, - задумчиво произнес Франц Иосифович и замолчал.

- Извините, я не понял, - попробовал вывести его из задумчивости Николаев.

- Да, конечно, - старичок передернул плечами и посильней закутался в плед, - дело в том, что с этим словом связано много легенд, существует несколько теорий. В некоторых старинных манускриптах есть упоминание острова с подобным именем. Я постараюсь пересказать своими словами содержание одной книги, только не просите у меня назвать ее автора и название. Как вы поняли, она прошла через руки моего предшественника. В ней приводится несколько занятных теорий и предположений, со ссылками на более ранние тексты, о существовании в бесконечной реке времени острова или островов, где время как бы замедляет свой, а по некоторым рассказам, даже совершенно останавливается. Возможно это и не острова в физическом понимании этого слова, а некая остановка в пути. Человек, воспользовавшись этой передышкой, должен знать, что войти в тоже время, как и в воды быстро текущей реки, он не сможет дважды. Ему как бы придется с какого-то момента начинать жить заново. В той же книге приводится еще одна теория, которая, в принципе, не расходится с предыдущей, а как бы ее дополняет. В ней говорится, что некая сила, имя которой упоминать всуе не должно, выкидывает не всех, но избранных, в критические моменты на этот остров, дает возможность передохнуть, собраться с силами и попробовать еще раз, но уже в другом времени. Непонятно, чем она руководствуется, создавая такие прецеденты возращения, возможно тем, что мы называем гуманизмом. Многие из великих мира сего, в особо тяжелые для себя времена искали этот остров. Говорят, что ни Александр Македонский, ни Наполеон, ни Гитлер, если это не одно лицо, не были исключением из правила. Побывавшие на острове, некоторым счастливчикам удалось побывать на нем дважды, говорят о нем как о неком береге, на котором ты нежишься в лучах солнца, другие говорят, что это огромная песчаная пустыня, но все сходятся во мнении, что там нет ни грана[7] того, что мы называем ночью, сумраком или тенью. Другие авторы утверждают, что никакого острова нет, точнее, он существует или создается лишь только в воображении бессмертного или того, на кого снизошла благодать божества, когда он несется по огромному переходному туннелю информационного лабиринта, соединяющему одну вселенную с другой, для перехода в ту или иную, в зависимости от кармы[8], ипостась.

- Что это за информационный лабиринт? - Спросил Николаев.

- Это некий абсолют, высшая объективная реальность, в котором все возникает, существует и прекращает существование, где содержится информация обо всем и в котором не действуют привычные для нас временные и причинно-следственные связи. Он связывает все что было, есть и будет когда-либо создано, и недоступен, как атман или брахман, словесному описанию, поэтому часто характеризуется негативно, случайным набором отрицательных определений или сочетанием противоположных признаков. В его бесконечности можно сгинуть в одно мгновение или, наоборот, возродиться. Здесь мы возвращаемся к постижению “майя”. Кстати, борхесовские новеллы, на которые ви ссылались, тоже являются попыткой объяснить или представить, на уровне человеческого сознания, сущность всего того, о чем я сейчас вам говорил. Но нельзя за час или в небольшом рассказе пересказать всю многовековую историю развития индуизма. Мне кажется, в вашем случае, все дело сводится к тому, что ви потеряли свое время. Помните, что говорит китаист Альбер немецкому разведчику Ю Цуну: “Сад пересекающихся тропок” - это недоконченный, но и не искаженный образ мира, каким его видел Цюй Пэн. В отличие от Ньютона и Шопенгауера ваш предок не верил в единое, абсолютное время. Он верил в бесчисленность временных рядов, в растущую, головокружительную сеть расходящихся, сходящихся и параллельных времен. И эта канва времен, которые сближаются, ветвятся, перекрещиваются или век за веком так и не соприкасаются, заключает в себе все мыслимые возможности. В большинстве этих времен мы с вами не существуем; в каких-то существуете ви, а я - нет; в других есть я, но нет вас; в иных существуем мы оба. В одном из них, когда счастливый случай выпал мне, ви явились в мой дом; в другом - ви, проходя по саду, нашли меня мертвым; в третьем - я произношу эти слова, но сам я - мираж, признак”.

- Вы хотите сказать, что рядом могут сосуществовать совершенно другие времена. Где-то не существует меня или вас, а в каком-то из миров люди живут в мире и согласии, и нет вот этих баррикад на улицах?

- Молодой человек, я всего лишь пересказал вам то, о чем прочел в книгах и древних рукописях. Чтобы поверить в это или отвергнуть, у вас есть один простейший способ, зайти в ЗАГС и попросить выдать повторное свидетельство о рождении.

- Не понял, причем здесь мое свидетельство о рождении?

- Зайдите, но только не совершайте никаких необдуманных действий. Воспримите это как нечто уже свершившееся. Вас ждут и не такие открытия. Я сам, после того, как выбрался из концентрационного лагеря, испытал этот шок. Просто надо понять, что на уровне отдельной человеческой личности изменения настолько незначительны, что многие их просто не замечают. Миров, которые нас окружают, огромное многообразие, тем более, что многие из них отличаются всего лишь на какое-то мгновение, возможно на долю секунды, от того, где мы сейчас находимся.

- Вы хотите сказать...

- Все, все, извините, мне надо делать укол и сейчас придет медсестра. Не хотелось, чтобы она ругалась, застав меня не в постели. Возможно, я для этого и создан в ее больном воображении, чтобы устраивать мне периодически головомойки. Я и так слишком много вам наговорил, а остальное попробуйте прочесть о “майя” сами. Вот, возьмите эту книгу, - Франц Иосифович безошибочно вытащил ее из груды каких-то рукописей и протянул Николаеву, - возможно, она поможет вам в чем-то разобраться. Здесь есть кое-что и о лабиринте. Но, в любом случае, вам надо привыкнуть к тому, что не обязательно рассматривать какой-либо опубликованный текст как конечную истину. В него могут вкрасться опечатки, возникнуть искажения при переводе или переписи. Это относится и к священным текстам, точнее к тому, что ими называют.

- Большое спасибо за помощь, - Сергей встал со своего импровизированного стула, - извините, что вытащил вас из постели. Поправляйтесь. До свидания…

 

 

По дороге домой, Николаев решил заглянуть в управление внутренних дел. У центрального входа стоял бронетранспортер и несколько вооруженных автоматами охранников. Сергей сказал, что ему в отдел кадров и его пропустили. Первое, что бросилось в коридоре в глаза, это большая вереница портретов погибших на своем посту милиционеров. Еще два года назад, она была намного меньше. Николаев прошелся по коридору, внимательно вглядываясь в лица. Портрет Сокова был во втором ряду. Год рождения - 1960, погиб в 1989. Судя по уже изрядно запылившейся рамочке и засиженному мухами стеклу, висел он здесь уже не меньше года. Все точно, Эдмундас Каземирович как всегда оказался прав. Делать здесь было больше нечего, и не было никакого смысла заходить к кадровику. Николаев вышел из здания управления, сел в скверике и закурил.

Похоже, старик библиотекарь был прав и, действительно, существует целая сеть параллельных тропинок или вселенных и Сергей, в результате аварии, случайно оказался в другом мире или времени. Попал в черную дыру, как сказал бы прораб. Вероятно, в той местности существует какая-нибудь пространственно-временная аномалия, об этом говорит и многократное появление на дороге пропавшей невесты. Возможно, эта девушка обречена, бесконечное количество раз выходить, раскинув руки на дорогу, чтобы через смерть и новое перерождение, в одном из множества существующих миров, попытаться найти своего любимого. Может даже статься, что многие из живущих здесь являются людьми из других миров, просто не обращают внимание на некоторые несоответствия, или стараются не обращать? Ведь, очень трудно убедить себя, да и объяснить, что где-то тебя уже не существует. Похоже, ехать за свидетельством рождения не имело смысла. Да, так можно и до дурдома дойти.

Ах, Соков, Соков, так и не сбылась твоя мечта идиота, не купил ты себе “хорьх” и не свалил ты из этой проклятой страны, которая обращается со своими, законо- и незаконопослушными гражданами, хуже чем с плохим хлебушком. Никогда, Соков, в моем мире, ты не будешь ездить на “ролсе” тридцатых годов. Кажется, руководство третьего рейха тоже ездило на машинах этой марки.

- Какая же ты сука, Соков! Закрыть меня своим телом! Матросов нашелся! Какая же ты дрянь, Соков! Как же мне теперь жить?

- Извините, вы могли бы не ругаться?

Николаев открыл глаза. Рядом стояла высокая женщина с мальчиком лет четырех. Ее взгляд, и взгляд ребенка, вернул его к действительности.

- Да, да, извините.

Сергей затушил сигарету и поднялся.

- Ша, кого мы видим?!

Николаев обернулся. Иванов был в своем амплуа - рядом стояли две раскрашенные дамочки.

Переход оттого, что только что пришлась испытать Сергею и этот красавчик со своей свитой...

- Я тебя не хочу знать. Зачем ты выпил мой кофе?

- Ха, подумаешь. Я не только твой кофе выпил, но и сожрал все пельмени из морозилки.

- Да, - тяжело вздохнул Николаев, - я это заметил.

- Хочешь сказать, что ты со вчерашнего дня ничего не ел? - ухмыльнулся Сашка и высвободился из цепких лап окружавших его девочек. - В чем дело? Пошли, покушаем, я и сам, после твоих пельменей, два дня жрать ничего не мог. Заодно отметим победу демократических сил.

- А как же мы? - почти разом воскликнули две дамочки. - Ты же обещал нас сводить в ресторан.

- Завтра, завтра, - махнул рукой Иванов. - Позвоните завтра. - Он схватил Николаева за рукав пиджака и потащил за собой. - Боже мой, как они мне надоели. Пошли, действительно, чего-нибудь пожрем.

- Ты чокнулся, сейчас же ничего не работает, все столовки закрыты, - дернулся, было Сергей, но из рук Иванова не так просто было вырваться.

- Это у тебя ничего не работает. У меня все работает, - и он, в буквальном смысле, поволок Николаева за собой.

- Потише нельзя?

- Успокойся, мне нужно как можно быстрей слинять от этих девок. Они меня достали. Спасибо, что ты подвернулся мне под руку.

- Пожалуйста.

 

 

Они, чуть ли не бегом прошли весь парк, перешли улицу Ленина, она же бывшая улица Адольфа Гитлера, улица Свободы и Александра III. Свернув в переулок, Иванов просто толкнул Сергея в дверь кафе, которую услужливый швейцар, тут же перед ним распахнул.

- Я уже здесь когда-то бывал.

- Здесь многие бывали, - ухмыльнулся Иванов и направился в зал.

Сергей прошел за ним, огляделся по сторонам и спросил:

- А где же дубовые панели?

- Вы спрашиваете о старом интерьере? - Поинтересовался выросший рядом с ним метрдотель в коричневом фраке.

- Да, о нем. Кстати, где я вас мог видеть? - Спросил Николаев.

- У господина Альберта Артуровича. Вы приходили к нему по поводу “комка”.

- Да, точно, - кивнул Сергей. - Александров.

- Если вас интересует, то он теперь руководитель нашего кооперативного кафе.

- Вы хотите сказать, этого заведения?

- Сейчас его нет, он будет часа через два. - Человек наклонил голову. - Впрочем, извините, что я пичкаю вас ненужной информацией. Вы же пришли сюда не за этим. Разрешите, я вас проведу к вашему столику.

Еще раз поклонившись, он подвел его к столику, за которым с карточкой меню в руках уже расположился Иванов. Николаев сел. Рядом вырос официант.

- Ну, что жрать будем? - спросил Сашка.

- Коньяк, - обречено сказал Сергей.

- Заказ принят, - официант поклонился и щелкнул пальцами. - Сегодня вы наши гости.

Еще один официант, точно в таком же коричневом фраке, подкатил столик, на котором стояли холодные закуски и бутылка КВВКа.

 Иванов хитро ухмыльнулся и сказал:

- Ба! Да твои вкусы здесь знают лучше, чем мои.

Официант налил в подогретый бокал немного коньяка и поставил рядом с Николаевым. Он взял его тремя пальцам, - нужно было соблюдать протокол, - вдохнул букет и кивнул. За их столом тут же зароилась целая куча “коричневых”, - как окрестил Сергей про себя обслуживающий персонал. Лично он, все еще не мог еще придти в себя, после зрелища засиженного мухами портрета Володьки Сокова.

Вернул его к действительности вопрос Александра:

- Что это у тебя за книга такая? - Он ткнул в положенный на край стола подарок Франца Иосифовича.

Сергей открыл ее. Титульного листа не было. Перебросив несколько листов, он зацепился за слово “лабиринт”:

«… И если кому-либо не даровано знание о существовании  параллельных миров, островов и информационных лабиринтов, то не стоит его в это и посвящать. Ибо, это знание, умножат не столько его печали, сколь ваши…» 

-   О чем это ты?

Да, так. Ты знаешь, что здесь раньше находилось?

- Конечно, - рассмеялся Иванов, - можешь спросить любого мальчишку в этом районе. “Комитетчики” любили здесь слегка оттянуться. Кстати, знаешь, что КГБ и ЦК Латвии уже не существует. Националисты и демократы захватили их архивы. Жгут компромат на себя и ищут, кому продать компромат на своих коллег по партии. ЦРУшников полный город. Прибалтийские республики провозгласили независимость, и теперь мы движемся к капиталистическому будущему. Да здравствует светлая эра капитализма! Ура, господа! Ура!

- Хватит орать. Кстати, я еще в семьдесят восьмом году шутил, что у нас в стране была высшая стадия монополистического капитализма, где в образе монополиста выступало само государство, точнее двести приближенных к ЦК КПСС семей... И вообще, сколько раз вам всем говорить, чтобы оставили меня со своей политикой.

- Хорошо, хорошо, вся информация стерта. Давай, лучше, выпьем.

- Мальчики, можно я к вам подсяду?

- Муза, в чем дело? Мы тебя давно ждали. - Улыбка Иванова, при виде любой юбки, становилась неотразимой. - О, женщина, источник вдохновенья, позволь припасть к твоей руке, - он схватил свободную руку остановившейся перед столиком молодой девицы и жадно обслюнявил ей кончики пальцев.

Сергей почему-то брезгливо подумал о том, когда она их в последний раз мыла.

Девица с бокалом шампанского, в котором вверх-вниз плавал кусок шоколадки, тяжело опустилась на свободный стул.

- Вот, тут, два мужика, за стойкой бара, говорят, что женщины перестали быть слабым полом, а с чего нам становиться слабее? Юбка в сборках, в ней особо не поваляешься и лишний раз не сядешь. Начнешь плакать, краска сразу потечет и начнет щипать глаза. А косметика? Попробуй простоять очередь в магазине, чтобы достать хорошую, а затем, по часу в день, раскрашивай себя для вас. Волей не волей становишься сильней и грубей. За все приходится бороться. Мужикам хорошо.

- Это все трудности переходного периода, - махнул рукой Иванов.

- Ну-ну, и сколько будет длиться этот переход? - Усмехнулась женщина и повернулась к Сергею. – Я Муза, а вы кто? Вы пьете коньяк? Я тоже не люблю я эту шипучку, - она кивнула на свой бокал и, очень близко приблизившись к Николаеву, икнула.

Николаеву отодвинулся от нее и, чтобы перебить запах изо рта женщины, глотнул изрядную порцию коньяка. Только после этого он смог ответить ей:

- Я огромный космический пропойца.

- Вы из космоса?

- Типа этого.

- Такого же типа, как и наша Земля? – Пышный бюст Музы вновь оказался на уровне лица Сергея. Он повернулся к Иванову и сказал:

- Сашка, урезонь ты как-нибудь свою приятельницу, любительницу межгалактических контактов. На танец, что ли, пригласи.

- Сделаем, - Иванов подхватил женщину под ручку, подмигнул метрдотелю, и что-то нашептывая ей на ухо, потащил к выходу.

Через несколько секунд Николаев увидел, как Муза опрометью выскочила из кафе.

- Что ты ей сказал? - Спросил он у вернувшегося за столик улыбающегося Сашки.

- Какое тебе дело?

- А, если честно?

- Сказал, что за нами следят, и, если она, немедленно не удалится, у нее могут возникнуть большие неприятности. И, еще, если о нас будут спрашивать, мы на закрытом заседании малого совнаркома антиправительственной коалиции. Но ей, об этом, лучше никому не говорить. - Иванов, отставил в сторону рюмку и налил полный бокал коньяка. – Не могу я из мелкой посуды пить.

- Ты бы так статьи для газеты писал, как бедных женщин пугаешь, - Николаев взял книгу со стола и встал.

- Ты куда?

- Пить расхотелось. Надо идти, готовиться к отъезду, вещички собирать. Да и не нравится мне здесь.

- Чистеньким хочешь остаться? Боишься, что историки о тебе скажут?

- Дело не в историках. Я и по молодости лет это заведение не жаловал, что же мне сейчас, на старости лет, здесь делать?

- Какой старости? Все только начинается! – Иванов одним залпом вылил бокал коньяка себе в рот и добавил, - мы еще покажем этим капиталистам, как надо жить…

 


[1] Из  стихотворения Хитоми Томей “Крематорий”

[2] Старинное название магических книг.

[3] Верховный бог, творец.

[4] В индуистской мифологии небесные демоны, обладающие майя, противники богов. 

[5] Полубожественные женские существа, обитающие преимущественно в небесах, реках и горах. Они способны угрожать людям, насылать на них любовное безумие.

[6] Полубожественные существа со змеиным туловищем и одной или несколькими головами. Наги чтутся как мудрецы и маги, способные оживлять мертвых и менять свой внешний вид. 

[7] В переводе с латинского granum - зерно. Наименьшая мера равная 0,0622 грамма, употреблявшаяся в аптекарском деле.

[8] Дело, деяние, поступок. В индуизме - совокупность всех добрых и дурных дел, совершенных индивидуумом в предыдущих существованиях и определяющих его судьбу в последующих перерождениях.

 

© Геннадий ГАЦУРА, 1991.

 
Р.Х.Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

ДетективыФантастикаРассказыЭкологияСтрашилкиПьесаСказкаХоббиШаржиФото

Вверх

© G. Gatsura

Rambler's Top100 Rambler's Top100