Сайт "МОСКОВСКИЕ ПИСАТЕЛИ - THE MOSCOW WRITERS". Http://www.moscowwriters.ru

Евгений МЕДВЕДЕВ

О Т Р А Ж Е Н И Е

На авторскую страничку


"Человек - это звучит гордо!"
Горький.
"Люди - это сброд!"
Беккет.
....................................................

Свет

Из хаоса, из бездн небытия
возникнул он, и в то мгновенье,
когда, прозрев, его увидел я -
то закричал от изумленья.

В процессе жизни мы осознаем,
как и до нас осознавали,
что он так эфемерен, невесом -
его пощупаешь едва ли.

И вместе с тем он сказочно велик,
он все в себе вмещает сразу.
Его божественно-спокойный лик
вмиг доведет и до экстаза.

Во мраке ночи чуть заметный луч
или же точка в море света
прельстят внимание поэта,
чей голос поразительно певуч.

Потянется он сердцем все объять
и отразить в своих твореньях.
Готов он даже жизнь свою отдать
за миг светлейший вдохновенья.

* * *

Рождение - словно загадка
влечет невзирая на то,
что это так просто и кратко,
как будто бы скинуть пальто.

Оно - не пустая химера,
хотя представляю порой,
как робко нагая Венера
выходит из пены морской.

И сердце полно восхищенья:
о чудо, скорее вершись!
Рождение - это движенье,
дающее новую жизнь.

* * *

Красота

След поцелуя на губах полураскрытых
и эхо томное влюбленных голосов
волнуют душу изумленного пиита,
хотя мир чувств, нас окружающий, не нов.

Пьянящему донельзя аромату сада
и воробьям драчливым, что подняли гам, -
всему, всему, что есть в природе, сердце радо
как празднику и всенародным торжествам.

Стать обнаженная прекраснейшей Венеры,
ее полуизгиб, полунаклон, как стих
классический, нас поражает чувством меры
и совершенством форм, пленительно простых.

Как Сфинкс, загадочна она, необъяснима,
царит над нами полновластно красота,
надеждой промелькнув в улыбке пилигрима,
которого влечет заветная мечта.

За ней гоняешься всю жизнь по белу свету,
вечно меняющейся, даже роковой,
и после, думая уже, что ее нету,
вдруг обернешься - а она перед тобой.

* * *

Тепло. Настроение словно весной,
от таянья снега струится вода,
но в Солнцево пасмурно как никогда.

Вдыхаешь - настоенный воздух лесной
щекочет задиристо ноздри, пьянит,
но - странно - у сосен задумчивый вид.

Бежишь через луг, утопая в снегу,
от радости быстрой смеешься, кричишь,
но вдруг остановишься и замолчишь.

Слетают слова удивления с губ -
сквозь ветви заметить едва удалось
мелькнувший, как молния, беличий хвост.

Наскучило в центре событий и лиц -
подальше от шума мирской суеты,
и как воплощение светлой мечты -

с опушки мажорное пение птиц;
вдали нотным станом висят провода,
но в Солнцево пасмурно как никогда.

И мысли без солнца темны и тихи,
без солнца слагаются плохо стихи.

* * *

В лесу весеннем я -
сошел лишь только снег,
все звонче пенье птиц,

журчание ручья
напоминает мне
шуршание страниц.

Стою на перепутье,
куда идти - не знаю,
вот так бы и стоять,

вдыхая полной грудью,
лесной озон вдыхая -
какая благодать!

Пусть с кленом незнаком -
его увидел я
впервые, что ж я рад -
своя есть прелесть в том,
что в книге бытия
читаешь наугад.

Зато я так уверен -
спешу признаться вам -

в большой любви деревьев
к солнечным лучам.

***

Трезвость

...у капель тяжесть запонок...
Б.Пастернак

Застрявший крик в вороньем горле
и желтый лист на фоне синевы небес
свою пронзительность простерли
до сердца моего - и я влюбился в лес.

Как дышится легко, охота
гулять среди берез белесых и осин,
забыв никчемные заботы
и радость полнокровной жизни здесь вкусив.

Взлетит ли птица с ветки резво,
деревья ли под сильным ливнем зашумят -
так в тот же миг весь ум мой трезвый
отметит это - и я несказанно рад.

В моей груди растет волненье,
о это чувство первозданное, оно,
предвосхищая вдохновенье,
сильней чем женщины, чем карты и вино.

Простершись на краю поляны
и сознавая, что она теперь моя,
лежу в траве я, точно пьяный,
от яростной пронзительности бытия.

* * *

Проснись, дорогая,
скорей посмотри -
свеча догорает
при свете зари.

Проснись - и в окне ты
увидишь сама
на фоне рассвета
деревья, дома.

Откинь одеяло,
опомнись от сна -
зима отгуляла,
настала весна.

Прочь сон и истому!
Вокруг осмотрись,
взгляни по-иному
на прежнюю жизнь!

Сонливость и скуку
прогоним, вперед
пойдем мы - дай руку,
нас новое ждет.

Заря догорает,
готовя сюрприз.
Проснись, дорогая,
скорее проснись!

***

Последний звонок

Как грустно звенишь ты, последний звонок,
со школой прощаемся мы со слезами -
последняя четверть, последний урок,
последний зачет и последний экзамен.

Почти обезумев, ты вихрем во двор -
чтоб скрыть от других и смятенье, и слезы
спешишь, а навстречу безмолвный укор
шлют тихо из школьного сада березы.

Вернешься с улыбкой уже на лице,
но сердце по-прежнему бьется в печали:
линейка последняя с речью в конце,
а кажется все, что как будто в начале.

Взволнованным взглядом по залу скользя,
замрешь завороженно, словно в экстазе,
заслышав звучащее резко "друзья"...
и завуч запнется на праздничной фразе.

Растет напряжение, зал весь замолк,
ни звука, как тросы натянуты нервы.
Но вот раздается последний звонок,
последний звонок, но мне кажется - первый

* * *

Как хорошо порой -
когда бывает туго -
предаться с головой
любимому досугу.

Когда вокруг бедлам
и все идет насмарку,
советую друзьям -
разглядывайте марки.

А если денег нет
и счастья в жизни нету,
примите мой совет -
любуйтесь на монеты.

Уже не греет кровь,
работа страшно старит, -
пусть юность и любовь
заменит вам гербарий.

Когда тоска, когда
затвердевают чувства,
что делаешь тогда
и в чем твое искусство?

На мне мои друзья
с таким вопросом висли.
И им ответил я,
что собираю мысли.

* * *

Грохочет, словно майская гроза -
от этого такое возбужденье,
и мысли, словно сорок лет назад,
и старая привычка к рассужденьям.

Я знаю - есть стремленье победить,
что побоку все горести и беды,
что рана в перестрелке - полбеды,
как взятие Рейхстага - полпобеды.

Лишь в поезде под мирный стук колес
сознание внезапно озарится:
поймешь вдруг неожиданно всерьез,
что все прошло и впереди - граница.

И прошлое, кошмарное как сон,
промчится мимо и лишь станет туго
и очень жаль за давностью времен
безвременно потерянного друга.

Над площадью салют на миг погас,
и в строгом взгляде старого солдата
застывшая слезинка - вспомнил враз
о времени, пережитом когда-то.

* * *

Когда безрадостно и худо,
не предаюсь я, как аскет,
замкнувшись в трудные минуты,
бесплодным мыслям и тоске.

Но в сокровенные мечты
я верю свято и с запалом
твержу упрямо; сердце, ты
любить еще не перестало.

Бросало в пот от суеты -
махнешь на все рукой устало,
промолвив только: сердце, ты
любить еще не перестало.

Умчалась юность, красоты
уже давно как не бывало -
седой, и, сердце, только ты
любить еще не перестало.

Да, в годы грозные войны,
сжимая крепко автоматы
и зная, что обречены,
в атаку смело шли солдаты,

не замечая пуль и ран, -
лишь заслоняя смерть и доблесть,

перед глазами, как туман,
вдруг проносился милый образ.

И падали в огонь и дым,
шептали губы что есть силы:
за Родину! и сердце, ты
еще мечтало и любило.

* * *

Тогда звучало, как во сне:
конец войне.

Конец боям, конец потерям,
никто не верил,

что все пройдет, и как венец -
войне конец!

Приходит сводка полевая -
не убивают.

Солдат, закинь скорей назад
свой автомат.

Не будет злых армейских буден,
атак не будет.

Где фронт недавно проходил,
там будет тыл.

Замолкли пушки, минометы,
но вот из дзота

вдруг раздается в тишине -
конец войне!

Лежат в окопах и ржавеют
везде трофеи.

Траншеи зарастают мхом,
цветы кругом.

Людскому счастью нет предела
и то и дело

единым стуком всех сердец
войне конец!

* * *

Когда однажды спор о вечности возник,
подумал я о тех, кого нет с нами,
которые, об этом споря сами,
ценили как зеницу ока каждый миг.
О тех бойцах, так преданно любивших
свой край родной, страну великую свою,
отважных и безвременно погибших.
Их больше нет. Но навсегда они в строю.
Мы чтим их в памяти. Они - наш идеал.
На них равняемся и в радости и в горе.
Бессмертие тому, кто смертью храбрых пал
за то, что мы живем теперь и спорим!

* * *

На берег сонная волна
лениво набегает.
На небе полная луна,
и тишина такая.

Не слышен бойкий птичий гул,
уже уснули птицы.
Заснули сосны, лес заснул,
зверям прекрасно спится.

Спят лодки, дремлют катера
у тихого причала.
Любимой тоже спать пора -
она за день устала.

Усни, любимая моя,
усни, моя родная!
Все спит вокруг, и только я
бессонницей страдаю.

* * *

Я как-то видел сон,
загадочный на диво:
средь шумной суеты
одна молчала ты.

И я был поражен,
что взгляд твой молчаливый
направлен на меня,
дурманя и маня.

Дыханье затая,
приблизился к тебе я,
и вдруг... мы понеслись
с тобой куда-то ввысь.

Не думал, что твоя
случайная затея
увлечь меня с собой
окажется судьбой.

То был совсем не рай,
а что - я сам не знаю,
но хорошо, пока
была в руке рука.

И я был очень рад,
что нет другого рая,
чем, за тобой скользя,
глядеть в твои глаза.

* * *

Люблю тебя
одну на целом свете
и в первый раз.
Люблю тебя
без пошлых междометий
и лишних фраз.

Люблю тебя,
ты самая родная
и оттого
люблю тебя
я и не променяю
ни на кого.

Какой искус -
к тебе одной стремиться
велит судьба, -
я поддаюсь,
как лебедь лебедицу,
люблю тебя.

Твой взгляд нельзя
забыть, моя зазноба,
смотрю теперь
в твои глаза -
я их люблю особо -
ты мне поверь.

И так чиста
твоя улыбка, всуе
ты не спеши, -
в твои уста
тебя я расцелую
от всей души.

И оценя
мое такое рвенье,
такой аллюр,
поймешь, что я
до умопомраченья
тебя люблю.

* * *

Любовь, как будто опьяненье,
как наважденье, как туман:
обволокет в одно мгновенье -
забудешь все, сойдешь с ума.

Готов на край земли податься
я за любимою своей,
как будто мне опять семнадцать
я стал моложе и сильней.

И лучше сделался, добрее, -
свободно я могу прожить,
ничуть о том не сожалея,
без лицемерия и лжи.

Я данной клятвы не нарушу
и, чужд предвзятости любой,
я верю в искреннюю дружбу,
но и, конечно же, в любовь.

Вновь о любимой неустанно
мечтая, я вхожу в дурман -
весь от любовного дурмана,
как алкоголик, в стельку пьян.

* * *

Мои надежды зыбки,
я очень невезуч.
Но жду твоей улыбки
как солнца из-за туч.

Пугает ожиданье.
я словно сам не свой -
желанное свиданье
меня сведет с тобой.

Раскроюсь, не раскаясь,
ведь это не секрет,
что не любя, не маясь,
не может жить поэт.

* * *

Мимо прошла, а глаза наприцеле.
Кто ты с загадочным ликом Цирцеи?

Длинное платье за шагом скользило,
в поступи нежной скрывается сила.

Взгляд роковой с золотой поволокой
видит насквозь; стройный стан твой высокий.

Дивно вздымается девичья грудь.
Раз повстречалась - теперь не уснуть.

Остановилась, платок на бок съехал,
вдруг рассмеялась раскатистым смехом

так, что, дыханье в груди затая,
вымолвил только: о нимфа моя,

думы мои и тревоги рассея,
ты превратила б меня в Одиссея!

* * *

Помню, как залезал
я на наш сеновал
и на небо взирал
до рассвета.

Мой задумчивый взгляд
был желаньем объят -
я искал наугад
Андромеду.

Дивно пахли цветы,
шелестели кусты
и неслась быстро ты
по аллее.

Все потом, как во сне:
целовала, ко мне
прижимаясь сильней
и сильнее.

Собиралась роса
на цветах, в волосах
твоих сено, и крах
пришел лету.

Только я не устал,
все тебя умолял
и твердил: ты моя
Андромеда!

* * *

Я голову сниму, как шляпу на прогулке,
и замершим прохожим заправски поклонюсь -
пусть думают они, что в этом переулке
попался им навстречу факир или индус.

Пусть думают они, что это - клоунада,
и сей смертельный трюк не стоит похвалы.
Я это в шутку, так, мне ничего не надо -
ни денег, ни наград, ни свиста, ни хулы.

* * *

Погода прекрасна, как раз для прогулок,
с прогнозом знаком я всегда наперед, -
вот выйду из дома, свернув в переулок,
который на площадь меня приведет.

Здесь вечером просто скопленье народа -
кто прямо с работы идет в магазин,
кто из магазина опять на работу,
кто хочет, как я, прогуляться один.

На месте свиданий, внизу под часами
мелькают береты, букеты цветов,
влюбленные смотрят на стрелки, хоть сами
давно уже не замечают часов.

Сквозь шепот и ропот и слух покоробив,
раздался над пестрыми шляпками дам
вдруг окрик, подобно взорвавшейся бомбе:
прости, дорогая, я чуть опоздал!

Уходят одни, а другие приходят,
и только одна одиноко стоит,
взгляд грустный ее никого не находит -
она оттого лишь сильнее грустит.

И к ней неуклонно свой шаг направляя,
приближусь, дыханье в груди затая,
и молвлю: я чуть опоздал, дорогая,
простите меня, незнакомка моя!

* * *

С. Экзюпери

Меня опять просил,
не отступая.
Я, помню, уступил -
черта такая.

Ему нарисовал,
сказав: вот ящик,
в нем - ни велик, ни мал
сидит барашек.

Он резвый и живой,
красив собою,
корми его травой,
пои водою.

Люби его, лелей,
как любят дети,
ведь нет его милей
на целом свете.

Ты именно хотел
себе такого,
но он сказать не смел
в ответ ни слова.

Он молча взял из рук
моих рисунок
и, словно взрослый, вдруг
стал тих и чуток.

Забыл: или слеза
блеснула или
меня его глаза
благодарили.

* * *

Добро

Как факел, в темноте житейских буден
заблудшим ты указываешь путь,
который до того бывает труден,
что легче иногда с него свернуть.

И неизменно праведные люди
в тебе находят этой жизни суть, -
ведь той другой наверняка не будет,
в чем сам не сомневаюсь я ничуть.

Всегда влекут благие побужденья -
в том также никакого нет сомненья,
а бескорыстие сильней, чем страх, -

мы действуем с губительной отвагой,
лишь жаль - другим оказывая благо,
мы сами остаемся на бобах.

* * *

Вокзал. Шквал голосов и давка
за всем, что пользуется спросом.
У расписаний и таблиц
мельканье рук, мельканье лиц.

Столпотворенье у прилавка,
где продаются папиросы -
покамест очередь дойдет,
курить охота пропадет.

Толпа у книжного киоска,
кого же больше всех читают?
В почете нынче Иванов -
всех привлекает "Вечный зов".

А это, кажется, Березка,
какая очередь большая!
Скажите, здесь за чем стоят? -
Да раскупают все подряд.

Скорей на воздух - на перронах
столпились люди у вагонов.
А вот еще скопленье масс -
теперь у пригородных касс.

Куда ни глянь - везде народ
толпится, рыскает, снует.

Огромный, словно Вавилон,
вокзал, ты перенаселен.

В тебе различью вопреки
смешались расы, языки.
Меня несет людской поток,
а я ужасно одинок.

* * *

Южные темные ночи.
Нежные томные очи.

Воздух морской.
Звезды, прибой.

Вечное счастье пророчит
бук молодой,
вещей листвой
ночь напролет шелестя.

* * *

Жена моя злится -
заканчивай бриться,
не то опоздаем
на озеро Рица.
Народ не зевает,
в автобус садится,
счастливые лица -
на озеро Рица.
Цыгарку шофер до конца докурил,
все будто готово к намеченной цели.
Мотор безотказно завелся и взвыл,
еще бы минута и мы не успели.
И вот по дороге несемся вперед,
минуя отважно крутые подъемы.
Нас к озеру быстро машина везет,
к самому чистому и голубому.
Как же от счастья
сердцу не биться -
к озеру Рица,
к озеру Рица!
Яркое солнце словно подстать,
ветер верхушки деревьев колышет.
Мы поднимаемся выше и выше,
нас несравненная ждет красота.
Там, где вершины в вечных снегах
так обступили, что некуда деться,
водную гладь, это горное сердце,
душу хладят изумленье и страх.
Слов не найдeтcя восторг описать,
молча на озеро Рица взираем -
чудо природы, краса-то какая,
ну и какая же здесь благодать!
Дайте напиться
и отразиться
в озере Рица,
в озере Рица.
Словно царица,
гордо искрится
озеро Рица,
озеро Рица!

* * *

Ваше величество женщина...
Б.Окуджава

Пусть многолюдно на пляже,
я же как перст одинок -
кто-то когда-нибудь ляжет
рядом со мной на песок.

Не на словах, а на деле,
глядя в безбрежную даль,
кто-то однажды разделит
вместе со мною печаль.

Молча, без всяких условий
кто-то поймет, и вообще -
разве уместится в слове
все, что лежит на душе?!

О незнакомка, моею
станьте, и стану я ваш.
О приходите скорее,
только не спутайте пляж.

* * *

Черное море какого цвета,
синее, фиолетовое,
зеленое, голубое?
Сравнить ли его с тобою,
с твоими глазами вернее,
которые голубеют
даже в день непогожий,
или оно похоже
на твои сандалеты -
такие же фиолетовые?

* * *

Весь от печали занемог,
души в тебе не чаю я,
в одном лишь только видя прок,
любовь моя случайная.

Да извинит меня Господь
за откровенье крайнее,
но я не в силах побороть
в себе одно желание.

Друзья меня не узнают -
к ним поубавил рвение,
ведь пролегает мой маршрут
в одном лишь направлении.

Прямолинейности такой
вот истина нетленная:
уверен, что в тебе одной
пульсирует Вселенная!

* * *

Ты сидишь и болтаешь со мной,
хоть пора тебе ехать домой,
съеден торт и допито вино -
я тебя не пущу все равно.

Ты на меня
посмотри еще раз -
ярче огня
блеск твоих страстных глаз.
Пусть же горят
они так до зари, -
ну еще раз посмотри!

Ты спеша в утешение лишь
улыбаешься и говоришь,
что придешь через несколько дней
мне от этого не веселей.

Как молитва звучит этот блюз -
я танцую с тобой и молюсь,
чтобы вскачь не летели года,
чтобы ты не ушла никогда.

* * *

Одесские волны несут меня вдаль,
а я поворачивать и не пытаюсь -
мой взгляд приковал к себе рдеющий парус,
настолько красивый, что не передать.

Чем дальше плыву я, тем чище вода
и сердце от радости бьется сильнее,
и то что от моря я страшно пьянею -
не подозревал о таком никогда.

Все ближе заветная цель на плаву
и все незаметнее кажется берег,
но не прекращал до последнего верить
в то, что я вот-вот, наконец, доплыву.

Морская стихия не даст отдохнуть -
сдвигаются тучи и ветер крепчает,
но слышу я в криках неистовых чаек:
еще, человече, осталось чуть-чуть!

Слабею, впадая в беспамятство, черт!
но чувствую, не различая вопросов,
как крепкие дружные руки матросов
меня чуть живого подняли на борт.

* * *

Тем утром было солнечно и жарко,
Едва касаясь локоном земли,
Склонялась ты над пряжей, словно Парка,
И нити к сердцу вились и вели.

И так казалось - лишь одно движенье
Нечаянное - быть или не быть: -
Жизнь, словно мимолетное виденье,
Исчезнет, оборвется моя нить.

* * *

Тропинка спускается прямо к реке
с уснувшими лодками невдалеке.

Костер догорает на том берегу.
На реку спокойно смотреть не могу.

В воде отражается красный закат -
красиво! глаза с изумленьем следят

за неба палитрой, где будто бы в сказке
почти поминутно меняются краски.

И вечно прекрасна и вечно юна
плывет среди звезд золотая луна.

* * *

Дугой перекинутый мостик Монэ
Над прудом, плывущие перья из крыльев,
И краски пейзажа, как горстки монет,
Звенели, ликуя, сияли, искрились.

А взгляд приковало - красиво до слез -
Забрел, затерялся, теперь и не в силах
Прорваться сквозь яростный запах берез.
Забрел, затерялся, красиво до слез.

От солнца какой-то таинственный гул,
От солнца - лучи так нещадно палили, -
Я с воздухом мысль о спасеньи вдохнул
В болотном плену заколдованных лилий,

Чарующих душу в немом полусне
Своих отражений, задавших загадку
И этому солнцу и этой весне,
Чарующих душу в немом полусне.

* * *

Я бросаю монету
в морскую волну
и надеюсь, случится,
я к морю вернусь.

Есть такая примета,
начало начал -
чтобы с морем проститься,
идут на причал.

Я стою на причале,
качается он,
в синеву горизонта
мой взгляд устремлен.

Все как будто в начале,
когда в первый раз
я впадал без резона
от моря в экстаз,

чтобы после подолгу
сидеть на песке
в меланхолии черной
и серой тоске.

Словно сено иголку,
монету мою

белогривые волны
накрыли - стою

и всей грудью вдыхаю
я воздух морской,
а вокруг все заметно,
все ближе прибой.

Наконец, я прощаюсь,
спешу дотемна...
но бросается вслед мне
морская волна.

***

Ленинград

Возвращаюсь к тебе
через долгие годы,
благодарный судьбе,
что опять повезло,
несмотря на капризы
коварной погоды
и на замкнутость близких,
к которым влекло.
Я к тебе возвращаюсь
сквозь дождь и пургу
и надеждой питаюсь,
что все прояснится -
улыбнутся вот-вот
мне знакомые лица,
снова солнце взойдет
и развеет тоску.
Белой ночью гуляю
я здесь как во сне,
я с тобой забываю
родную Москву.
Ты дороже и ближе
становишься мне -
сплю и вижу
тебя наяву.
Что мне делать с собой -
Петропавловский шпиль,
словно тайная боль,
мое сердце пронзил.
Не пойму - почему я по свету скитаюсь,
но к тебе одному без конца возвращаюсь.

* * *

Турайдская Роза

В стране полей, лесов и гор,
где Гауя течет,
жил скромный труженик Виктор,
снискав себе почет

тем, что он разводил цветы
и сам спокойно рос,
что лучше было не найти
его прекрасных роз.

Турайдский замок, где он жил,
виднелся издали
и многих он к себе манил
со всех концов земли.

В нем дева юная жила
и Майею звалась,
добра, подвижна, весела
с красивым блеском глаз.

Ее увидев, потерял
Виктор покой и сон,
пока ей как-то не сказал.
что он в нее влюблен.

И Майе нравился он сам,
ему призналась раз,
что остальным всем женихам
она пошлет отказ.

В скале, стоящей в стороне,
он пробивает грот
и там подолгу в тишине
возлюбленную ждет.

Пора свиданий и надежд -
чудесная пора -
скрещенье рук, смущенье вежд,
невинности игра.

И настает час брачных уз,
но... тут мне долг велит
поведать вам, как сей союз
был все-таки разбит.

В Турайдской страже состоял
тогда один поляк -
большой пропойца и нахал,
а дело было так.

Дает с письмом он Майе знать,
что якобы Виктор
ее в пещере будет ждать.
Приход ее был скор.

Но пред собою вдруг она
тут видит не того -
поражена, возмущена
коварностью его.

Собрав спокойствие свое,
ведет беседу с ним
и просит отпустить ее,
но тот неумолим.

Что делать с этим подлецом,
ведь он стыда лишен
и от него разит вином -
на все способен он.

Беде стрястись - недолог срок,
и Майя впопыхах
сорвала с головы платок,
подарок жениха.

На дивной шее завязав
его двойным узлом,
она приблизилась, сказав:
такая сила в нем,

что если, рыцарь, ты не трус,
рази меня сюда -
цела останусь, мне, клянусь,
не причинишь вреда.
Не отрываясь от платка
глазами, он поднял
свой меч... не дрогнула рука,
он точно в цель попал.

Стояло лето и в расцвет
природы молодой
не стало, больше уже нет
турайдской девы той.

Такой ценой ей удалось
честь все же отстоять -
увяла лучшая из роз,
не дав себя сорвать.

* * *

Калининград, здесь шли бои давно когда-то
и помнят улицы, с тех пор в себе хранят
печатный шаг немецких штурмовых солдат,
их лаящую речь и стрекот автоматов;
снаряды, пули сыпались порой как град,
и гибли сотнями советские ребята,
уверенные в том, что все же победят...
но это все ушло в историю назад,
осталось за бортом навеки без возврата.
Стоит над городом алеющий закат,
машины мчатся, люди по делам спешат -
им многое еще сегодня сделать надо.

* * *

Варшавских улиц лабиринт
меня заманит и пленит.
Невольно заблужусь я там,
где много симпатичных дам.
Одну из них остановив,
признаюсь ей в своей любви.
Не нужен будет перевод -
она меня и так поймет.
Свои стихи прочесть рискну
ей про далекую Москву.
А под конец я вдруг увижу,
что мы друг другу стали ближе.

* * *

Ты больше не звонишь
и не приходишь в гости -
вот укачу в Париж
от охватившей злости.
Забуду грусть свою,
напившись у "Максима",
и там под пианино
я от души спою.

В ослепительном Париже
сколько разных женщин вижу
перед собой!
Очень скромных и бесстыжих,
светлых, темных, даже рыжих,
ой Боже мой!
В модной шляпке и в берете,
без корсета и в корсете
красоток тьма!
Чую, мне удача светит.
и от парижанок этих
я без ума.

А через пару дней
потрачу франк последний
и сделаюсь грустней
и злее, чем намедни.
Билет на самолет
уже давно в кармане,
ну а домой не манит,
скорей - наоборот.

* * *

С тобой на край земли готов,
отказываться я не стану
от мысли, твой услышав зов,
в арабские поехать страны.

Хоть не Восток меня пленит -
загадочный и величавый -
милей, чем тайны пирамид,
твои обманчивые чары.

Захочется тебе туда,
где под ритмичную ламбаду
без опасений и стыда
танцуют люди до упаду, -

конечно, буду только рад,
если б и ты потанцевала,
так чтоб обманчивый твой взгляд
сиял огнями карнавала.

Нетерпеливая, ты спишь
и видишь, как бы поскорее
попасть в желанный свой Париж,
что ж - мы его еще узреем.

Издалека, через туман,
расплывчата, как сон вчерашний,
обманчивее, чем твой стан,
маячит Эйфелева башня.

* * *

Мне хочется в страну,
в которой долго не был
и о которой я
не помнить не могу.
Люблю ее одну,
вдруг канувшую в небыль
и бликом бытия
мелькнувшую в мозгу.

На прошлое взгляну -
одолевает жажда
хоть в мыслях обрести
достаток и покой.
Мне хочется в страну,
где нету столько граждан,
стоящих на пути
с протянутой рукой.

Где блуду и вину
на грех не предаются
и где не сеют смерть,
чтоб зла не пожинать.
Мне хочется в страну
далекую вернуться,
чтобы оттуда впредь
уже не уезжать.

* * *

Надежда на успех меня не покидает,
хотя тревожно мне и полон рот забот -
она всегда со мной, и, может быть, кто знает,
когда-нибудь и мне вдруг крупно повезет.

Я без нее ступить ни шагу не осмелюсь,
а с нею вместе я и бодр, и силен.
И кажется мне, что живуч для всех времен
латинский афоризм: пока дышу - надеюсь!

* * *

Люблю бродить часами по Москве,
по улицам ее, садам и скверам,
особенно когда в большой тоске
и на душе безрадостно и скверно.

Когда вокруг народ спеша снует -
никто меня в толпе не замечает -
и я иду куда-нибудь вперед
и жду покамест мне не полегчает.

Манеж, Арбат, Садовое кольцо -
все тает позади как будто в сказке -
дома, машины и людские маски,

но замечаю вдруг одно лицо,
на месте застываю - узнаю
я музу долгожданную мою.

* * *

Кузнецкий мост, мой закадычный друг,
тебе все помыслы вверяю,
когда меня охватывает вдруг
сильнее, чем любой другой недуг,
грусть беспросветная такая,
что я бреду - куда не знаю,
снуют прохожие вокруг,
машины мимо проезжают;
кто я для них - им недосуг,
что незнакомец, пропадая,
в сплошном порыве горьких мук
сам от себя же убегает.

* * *

Я всматриваюсь в жизнь,
как в голубое небо,
которое открыто
полетам и мечтам.
Но вижу - тут и там
мы прочной цепью быта
обвязаны нелепо -
попробуй отвяжись!

Манил Дедала свет.
Я вспомнил про Икара,
хоть были неудачи
и прихоти судьбы, -
их подвиг не забыт,
жаль только: всю задачу
лучей небесных кара
тогда свела на нет.

Препятствия не в счет,
что срывы и невзгоды? -
Пусть это не тревожит,
пусть это не страшит.
Ведь чем несносней быт,
тем ближе и дороже
мечта, проходят годы -
она сильней влечет.

* * *

В. Лукьянцу

Здесь царит тишина,
никого не видать, только ярко
светит с неба луна
на прибрежную водную гладь.
Ночь тиха и грустна,
и таинственна, словно русалка,
с беспросветного дна
не уставшая верить и ждать.

Ожидания жгут -
неизвестно кого и откуда -
нас, безжалостно крут,
по рукам и ногам он связал.
В жизни многого ждут,
так и я в ожидании чуда
в беге дней и минут
все на дальние звезды взирал.

Но я понял тогда:
блеск холодный их вечно-нетленный
не постичь никогда -
все попытки сведутся на нет.
Хорошо загадал
нам загадку создатель Вселенной,
так никто и не дал
до сих пор на нее свой ответ.
В чем начало и где
все кончается - разве мы знаем,
есть предел пустоте
или все беспредельно навек?
Пусть в сплошной темноте
человеческий разум витает,
но к заветной звезде
сердцем тянется все человек.

* * *

Я один,
хорошо - тишина и прохлада.
Господин
сам себе, никого мне не надо.
Захочу -
я поспорю с собой, посудачу.
По плечу
одному мне любая задача.
Проводил
отдыхать молодую жену.
Я один
наконец-то свободно вздохну.
Весел взгляд -
от души посмеяться охота.
Говорят,
одиночество - для идиота.
Не суди,
нет глупее такого сужденья.
Я один -
для трудов и для вдохновенья.
Думай сам,
красота или же святотатство -
все к чертям
как послать и ни с чем вдруг остаться?!
Позади
встречи, сборища, и ассамблеи.
Я один
ощущаю связь с миром сильнее.

* * *

Платье свадебное, белое,
какое платье!
Вокруг суетятся, бегают,
считают, платят.

Ну что же это, право,
за свадьба:
сонный жених справа -
поспать бы.

Невеста - глаза в туши,
полны печали: -
ничто не трогает душу,
цветы - едва ли.

Процессией в зал -
торжественно-сонно
вдруг зазвучал
марш Мендельсона.

Скорее в такси, назад
домой чинно -
звучит в ушах набат
колесного гимна.

Такси быстро бегает,
приехали кстати.
Платье помялось белое,
какое платье...

* * *

Сорок лет - это много и мало,
никогда до конца не узнать -
мне судьба до сих пор потакала
или ей на меня наплевать.

Сорок лет - это круглая дата,
но не в силах я только понять -
чем она, интересно, чревата,
чем полезна она для меня.

Сорок лет - прочь тоску и сомненья
и о прошлом своем не жалей!
Сорок лет - не простой день рожденья,
сорок лет - это твой юбилей.

Сорок лет - это мало и много,
но об этом навек позабудь!
Позади оборвалась дорога,
впереди - неизведанный путь.

* * *

Кому недостает свободы,
кто верит в счастье на крови.
Кто растранжирил свои годы,
а мне - недостает любви.

Кто ловит ветреную славу,
но только сколько не лови -
она к тому придет по праву,
кому недостает любви.

Кто жаждет денег и богатства
и утверждает: сэ ля ви,
тому - опять же может статься -
никак недостает любви.

Ей не хватает силы духа
себе признаться, заявив,
что превращается в старуху
от жалкой жизни без любви.

Вы прозаичны до предела,
считая, сердцу вопреки,
что заниматься надо делом,
а остальное - пустяки.

Сажусь писать, ловя мгновенье
нейдет работа, хоть реви, -
выходит, даже вдохновенье
не осеняет без любви.

* * *

Я пророк,
занавесу над тайнами мира
я приоткрываю.
Наперед -
все что с кем-то случиться должно
я предчувствую, знаю.
На порог
я к себе никого -
ни друзей, ни врагов не пускаю.
Одинок,
даже если навстречу несется
лавина людская.
Как огня,
сторонятся от страха меня
суеверные люди,
и понять
невдомек им моих предсказаний,
пророчеств, прелюдий.
На меня
наплевать им, а равно на то,
что когда-нибудь будет.
Беготня -
их удел, все стремятся куда-то
под бременем буден.
Темный взгляд
из-под век, как у Вия огромных,
слегка с поволокой
весь объят
жаждой проникновения в то,
что в мгновение ока
Наугад
вдруг предстанет пред ним,
словно по мановению рока,
нет преград
для него никаких, ни запретов -
он видит далеко.
Не мигая
смотрю на тебя,
будто я расставляю засаду,
дорогая,
вот ты и попалась,
но только бояться не надо.
Предвещаю
тебе я от чистого сердца
любовь и отраду
в кущах рая
земного,
которые лучше небесного сада.
Просто так
я нигде ни о ком и ни с кем
даже слова не брякал,
но в стихах
предсказал я заране, что встречусь с тобой -
я оракул.
На устах
моих замерло
вечно-бессмертное слово любовь...
Я устал
от пророчеств,
все брошу и слепо пойду за тобой!

* * *

Фотографировал тебя
на фоне моря и заката,
а ты звала меня куда-то,
и ненавидя и любя.

И твой неукротимый пыл
меня манил еще сильнее,
моя загадочная фея,
я никого так не любил.

Когда стемнело и когда
лучи последние погасли,
подумал я - минута, час ли,
или уже прошли года...

* * *

Что было, то уже прошло,
но вот кручина -
откуда все произошло?
первопричина

в чем, - знаем мы едва ль,
и любопытно:
чем пристальнее смотрим вдаль -
тем хуже видно.

На первородстве мировом
лежит завеса,
и мы не понимаем в том
ну ни бельмеса.

И пусть я лезу на рожон,
ну неужели
поверю в то, что был рожден
мир за неделю?

Или сомненья подавив,
поддамся диву,
что был сперва гигантский взрыв,
а что до взрыва?

Гипотез просто перебор,
а толку мало

и неизвестно до сих пор -
где же начало.

Мне кажется, намного проще -
хоть я не спец -
предположить - какой в грядущем
нас ждет конец.

* * *

Музыка

Опять бетховенской сонате
вниманье замерших гостей
наскучит праздностью своей,
и пианист - собой фанатик,

поклонник лиры и добра
и мизантроп наполовину,
захлопнет крышку пианино,
прервется страстная игра.

Она, стесненная вниманьем
и вырвавшись из рук лещом,
наполнит все очарованьем
каскадов, дышащих еще.

Умолкла, но не омертвела,
она, как лодка в камыши,
войдет в восторженное тело
его восторженной души.

***

Портрет шахтера.
М.Труфанову

Тем взглядом, как из тайника
сквозило, было жутко даже -
он прямо в душу проникал,
и потрясал, и будоражил,

к себе приковывал, и в нем
не удрученность и усталость, -
а сила бешеным огнем
так из него и вырывалась.

Еще не молвлены слова,
еще не схлынули заботы,
и тело, руки, голова
еще гудели от работы: -

стоял, задумавшись-застыв,
как в шахте, как за перекуром -
в застывшем контуре фигуры
читались гордость и призыв.

* * *

И тихо стало в самом деле,
когда на сцене свет погас,
и стулья больше не скрипели,
придя от темноты в экстаз.

Завороженные кулисы
молчали, задник тоже сник,
познав величие актрисы,
ее страданья полный крик.

Хранили половицы сцены
прекрасных ног незримый след
служительницы Мельпомены,
кого игра свела на нет.

Искусство - участь роковая
для тех, кто стал ему служить, -
как это только сил хватает
жить, умирать и снова жить!

Забыв заботы и тревоги,
ввести, хоть на единый миг,
который потрясает многих,
в огромный свой волшебный мир.

А после, грим стерев с лица,
опять внезапно очутиться
там, где предметы, вещи, лица -
жизнь от начала до конца.

***

Правда

Расходятся привычные пути
и рвутся устоявшиеся связи -
как нелегко единство обрести,
когда настолько мир многообразен.

В беседах нескончаемых людей,
когда друг другу без толку перечат,
и в книгах, полных истинных идей, -
огромное число противоречий.

Быть иль не быть - вот каверзный вопрос,
который, право, требует решенья
от каждого, кто беспокойно рос,
попав под чары черные сомненья.

А где же истины заветный свет, -
и если даже кто его заметил, -
пусть вразумительный нам даст ответ:
зачем мы все живем на белом свете?

Но приуменьшим любопытства прыть,
на самом деле, все довольно просто -
нам надо полнокровной жизнью жить,
открещиваясь от пустых вопросов.

***

Отражение

С чего началось все, наверно, с мгновения,
раз в вечности нет ни конца, ни начала.
Гипотез различных полно, тем не менее
яснее от этого вовсе не стало.

Стремимся представить границу предельную
пространства - не выйдет, все вздор и маразм, -
проверено временем то, что Вселенную
не может объять человеческий разум.

Мы, люди, от случая часто зависимы,
преследуя цель, напрягаем все силы, -
хотим, наконец, докопаться до истины,
так как неизвестность всегда нам претила.

И хоть из груди нашей, как извержение,
наружу взмывает желание это, -
мы разочарованы, что отражение
порой принимаем за сами предметы.

Тернисты, обманчивы наши искания,
и ясно, что от заблужденья любого,
как впрочем, и от достоверного знания
никто никогда не бывал застрахован.

Чем больше мы знаем, тем больше неясного,
тем хуже здоровье и нервы ни к черту,
и от напряженья - поверят мне на слово -
случается, вдруг разорвется аорта.

Одних зa такое жалеют и жалуют,
другие - не передохнут от нападок,
навеки избрав себе долю тяжелую,
печальные рыцари тайн и загадок.

Как ни было б трудно, мы будем смелей еще
бороться за то, чтоб на нас меньше висли, -
как отблески на горизонте светлеющем,
роятся в сознании новые мысли.

Живем каждый миг, словно что-то решается
и надо скорей выбирать: или-или.
Природу, которая в нас отражается,
в ответ мы в твореньях своих отразили.

Идеи у нас были самые разные,
поэтому вот и пошли на такое -
мы все на красивое и безобразное
делили, - на доброе и на плохое.

Возможно, мы что-нибудь где не заметили,
и пусть впереди ничего нам не светит, -
пороки все наши или добродетели
в себе все равно отразят наши дети.

Продолжат дороги, что нами не кончены,
хотя, может быть, и найдутся такие,
которые, сев на краю у обочины,
взирать будут, как копошатся другие.

Проблемы тревожат действительно многие,
решенья скорейшего ждут от народа,
одна из таких - дисбаланс в экологии
за счет загрязнения нашей природы.

У вас - возразят - результаты досужие,
не надо, мол, так обобщать и итожить.
Не надо - а тонны и тонны оружия,
которое трудно уже уничтожить.?!

Ведь скольких война постоянно коверкала,
и коль не изжить нам опасных привычек -
мерцающий мир, как огромное зеркало,
расколется на мириады частичек.

И мрачный конец из-за чей-то беспечности.
Не знаю, послужит ли мне утешеньем
тот факт, что чудесным мгновением в вечности
мелькнет и исчезнет мое отраженье.

***

Ложь

У нас и в зарубежных странах, -
я полагаю, что везде
правдоискатели и те
не обойдутся без обмана.

И поговорка повествует:
коль не соврать - не проживешь.
Всепроникающая ложь
и в наше время торжествует.

Мы - там где надо и не надо -
нередко любим прихвастнуть
и часто упускаем суть,
наговорившись до упаду.

Но заблуждаясь, мы узнали
то, что не думали узнать, -
что ложь и правда, так сказать,
две стороны одной медали.

Махнем на это все рукою,
ведь с давних пор заведено
между людьми - легко одно
мы принимаем за другое.

* * *

Мои стихи векам не разбирать,
мои стихи не писаны для славы,
мои стихи не следует читать
из прихоти, от скуки, для забавы.

Мои стихи - я сам с собой, один,
замкнувшись ото всех, и при народе
готовый петь; как песни Саади,
мои стихи их сотканных мелодий.

Они шумят, шумят, как шум шагов -
прости весь мир, потратив жизнь на это, -
поймешь наверняка - их смысл таков, -
достойно все внимания поэта.

На век смотрел глазами анемон,
не в этом ли естественность скрывалась?
Мои стихи расплывчаты, как сон,
отчетливы, как жизнь и как реальность.

***

Октябрь

... уж небо осенью дышало
... был как осень темен рассвет

Весь город тонул в тишине и тумане,
и улицы, втуне стремясь на простор,
то вновь натыкались на скученность зданий,
то на тупики разведенных мостов.

Задумчивость крыш - как чисты мостовые,
просторная площадь еще не у дел,
и флаги торжественны, словно живые,
прищурившись, Ленин с плаката смотрел.

От сырости серое небо промокло,
но в воздухе бодростью пахло, как новь,
дома отражались в светлеющих стеклах,
осеннее утро гляделось в окно.

Не верилось, что позади - шестьдесят,
как раньше, во всем ощущалось волненье,
все было и только жило в предвкушеньи
грядущих событий, свершений и дат.

И тайна реки, заключенной в гранит,
казалась раскрытой, казалось - уж скоро
из пушек стоящей на рейде Авроры
опять исторический залп прогремит.

***

Грехопадение

Охапки полевых ромашек
я приносил к твоим ногам, -
ты становилась еще краше
и был бойчее птичий гам.

Казалось, наклоняясь, ели
шептали нам благую весть.
Мы друг на друга так глядели,
так восхищались всем, что есть!

Во всем ища очарованье,
легко впадали мы в экстаз,
и сладостный миг ожиданья
лишь разделял немного нас.

О как же тянет плод запретный,
но разве наша в том вина,
что вдруг нам стало все заметно -
с глаз наших спала пелена.

Желанье, буйное как шалость -
не удержать такую прыть -
назрело вмиг, - нам лишь осталось
перешагнуть, переступить.

Бесхитростны, как и прекрасны,
мы поддались ему, бог мой,
ежесекундно, полновластно
мы наслаждались наготой.

Смеркалось и смолкали птицы,
дивясь, как скучны и просты
твои дрожащие ресницы,
мои увядшие цветы.

* * *

Пошли любимую, Господь! -
прошу настойчиво и страстно -
я всевозможные соблазны
один не в силах побороть.

Пошли ее мне поскорей,
чтобы вдвоем стремились к свету
и чтобы все твои заветы
мы соблюдали вместе с ней!

За то, что буду я любим, -
опять к тебе, Господь, взываю, -
готов, Адаму подражая,
пожертвовать ребром своим.

И лишь появится Она -
исчезнут сразу все проблемы,
загадка древнего Эдема
мне станет до конца ясна.

От древа мудрости уйти
подальше повели нам, Боже,
а то мы никогда не сможем
любовь и счастье обрести!

Чем больше вместе познаем,
тем больше разочарований,
пока в итоге не устанем
от одиночества вдвоем.

* * *

Я с тобой обо всем забываю -
даже самый любимый мотив.
Ты, как ангел, явилась из Рая,
мою грешную жизнь освятив.

Все твердили, что ты мне не ровня
и что я тебе вовсе не мил.
Ну а я совершенно не помню
тех, кто мне это все говорил.

Но зато твои дивные плечи
и твою грациозную прыть
заменить мне решительно нечем
и уже никогда не забыть!

* * *

Дорогая, давай помолчим,
хоть размолвки меж нами и нету
и имеется много причин
для того, чтоб продолжить беседу.
Пусть рассеятся, будто бы дым
от потушенной мной сигареты
все вопросы твои и ответы, -
дорогая, давай помолчим.

Ночь темней и темней за окном,
но светлей на душе от такого -
хорошо нам с тобою вдвоем,
так что просто не вымолвишь слова.
Наконец-то покой обретем,
помолчим - говорить бестолково, -
призываю я снова и снова,
ночь темней и темней за окном.

И ни зги и ни звука вокруг,
от такой тишины я пьянею.
Лишь единственный слышится звук -
твое сердце стучит все сильнее,
и под аркой уступчивых рук
я склоняюсь к тебе, моя фея,
и мне кажется - словно во сне я -
и ни зги и ни звука вокруг.

* * *

Сидишь задумчиво грустна,
не смотришь мне в глаза.
Тебя совсем нельзя узнать,
сверкает на щеке одна
как бусинка слеза.

Последний раз со мной побудь,
с тобой так хорошо.
Я собираюсь в дальний путь,
прошедшего уж не вернуть,
что было - то прошло.

Соединиться же с тобой
вовек не суждено:
заранее самой судьбой
предписан жребий нам такой,
и допито вино.

Не стоит думать, горевать,
я истину постиг -
пусть нам не встретиться опять,
но будем долго вспоминать
любви короткий миг.

* * *

Я музу ждал. Она не приходила.
Часы двенадцать пробили уже.
Мерцала лампа в комнате уныло,
тоскливо становилось на душе.

Рука в бессильи на столе лежала
и лист бумаги оставался бел.
Мой взгляд на лист уставился устало
и как дамоклов меч над ним висел.

Напрасно было все мое стремленье
найти простые нужные слова -
меня не осеняло вдохновенье.

Я мучился, болела голова,
мешались мысли, чувствовал же я
обманутым любовником себя.

Действительность

Живешь себе с надеждою пустою
и узнаешь пред тем, как умереть,
что пропасть между явью и мечтою
так никогда и не преодолеть.

Твои друзья уже тебя не стоят -
у них машины, дачи, гаражи -
они, хотя и говорят с тобою,
но свысока упорно учат жить.

Ну а тебе плевать на туалеты,
на дорогие брошки и браслеты -
у самого тебя такой помятый вид,

адепт удачных рифм, аллитераций, -
для будущего хочешь постараться,
но настоящее такого не простит.

* * *

Поезда, уходящие вдаль,
навевают печальный мотив.
Так и хочется сесть за рояль
и сыграть и рассеять печаль.

Ты уехала - что горевать,
я остался, тебя проводив.
Нас коснулась разлуки печать,
но мне хочется снова начать.

Пережить, все что было уже
и что кануло в Лету навек.
Чтобы стало легко на душе,
проиграю сонаты Руже.

Вспомнить давнее прошлое вновь,
образ твой, из приспущенных век
взгляд, в котором сквозила любовь,
и прошла под гудки поездов.

* * *

Разочаровываюсь в прежних идеалах,
хоть до сих пор все помыслы мои чисты, -
и вместо парусов, неимоверно алых,
я представляю вдруг сожженные мосты.

Никто не знает, как приходится мне туго
от непогоды неприветливой такой
и от того, что лучшая моя подруга
ушла, не поманив, как раньше, за собой.

На небе сумрачном давно уж нету солнца,
но вездесущий дождь, хоть ты меня утешь!
Печаль в моих глазах и грустно сердце бьется
от очевидности несбывшихся надежд.

* * *

Лето кануло в Лету,
мелькнув резвым зайцем в норе,
передав эстафету
унылой осенней поре.

Загрустили березы,
теряя листву тут и там,
расстелился белесый
туман по полям и лугам.

И прозрачные очи
озер с каждым днем все тускней,
ну а дни все короче,
а ночи, напротив, длинней.

Лес задумчив до бреда,
не может никак позабыть
он цветущего лета,
дурман васильков голубых.

Я стою на опушке
и слушаю, как на суку
раздается кукушки
родное до боли ку-ку.

Я стою и считаю,
дыханье в груди затая:
о судьба роковая,
недолгая доля моя.

* * *

Дождь то и дело
льет оголтело,
лета как нет.

Тучи нависли,
мрачные мысли,
темный рассвет.

Холод досужий,
дождь без конца
радуют душу,
если сердца

наши, родная,
рядом, любя,
бьются, внимая
шуму дождя.

* * *

Я вспоминаю, как перед концом, -
случается, ночами даже снится, -
встревоженное детское лицо
в вечернем тихом сумраке больницы.

Пустынный коридор и у окна,
с бьющимся сердцем, затаив дыханье,
стоит безмолвно девочка одна -
она сумела убежать от нянек.

А за окном все время ливень льет
и на стекле дождинки, словно слезы,
покрылся тучами весь небосвод -
темно и клонит в сон, как от наркоза.

Но девочка все смотрит за окно
и шепчет в ожидании упрямо:
я не останусь больше все равно -
возьми меня скорей отсюда, мама!

И я слежу за нею сам не свой,
как будто что со мною происходит,
мне очень жаль, что к маленькой больной
никто так до сих пор и не приходит.

День догорел. Увы, пришла пора
нам по палатам разбрестись понуро.
Назавтра снова принимать с утра
привычные до боли процедуры.

Почти не видя близких и друзей,
живя неперестанно на лекарстве
и под присмотром пристальным врачей,
мы здесь как государство в государстве.

Само собой, что кто-то нездоров,
ну а кому хворать и не пристало -
на пациентов и на докторов
мир разделился с самого начала.

И что бы не случилось там - держись!
Я думаю - уверовать полезней,
чем разочароваться, - наша жизнь
есть в сущности история болезни.

Хоть не дождавшись, девочка ушла,
я, помню, подмигнул ей напоследок,
чтоб боль ее в надежду перешла
помимо всех уколов и таблеток.

Как медленно час этот длится,
не знаю, что делать - увы,
другие, конечно, правы -
унылая эта больница

покоя никак не дает.
Кончается время свиданий,
напрасно мое ожиданье -
ко мне уж никто не придет.

Как будто я в анабиозе,
к привычным делам охладел,
оставшись совсем не у дел -
меня от безделья морозит.

А стрелки больничных часов
ползут, словно два таракана -
ложиться в постель вроде рано,
ко сну я еще не готов.

И поздно слоняться впустую,
как маятник, мимо палат,
в которых больные лежат, -
и как я еще существую?!

Деревья шумят за окном
и дождь моросит все сильнее,
а я потому и грустнею,
что вспомнил оставленный дом.

* * *

Я одиночества боюсь.
С самим собой остаться дома
пугаюсь очень, как зулус
боится молнии и грома.

Привычны лампа и кровать,
часы идут, а я не знаю
и не могу никак понять:
что все-таки меня пугает.

Ведь нету никого вокруг.
Разъехались все домочадцы,
враг медлит, не спешит и друг -
кого же мне тогда бояться?

Дождь плещет на мое окно,
стекают капли, словно слезы.
На сердце грустно и темно,
и молния мне шлет угрозы.

Мелькают тени на стене,
сильнее завывает ветер
и кажется все больше мне,
что я один на целом свете.

Меня охватывает страх
сомнения и суеверья,

с застывшим криком на устах -
мне страшно! - я бросаюсь к двери.

Да разрази меня ты гром!
На волю, а там будь что будет, -
покинуть прочь проклятый дом
и убежать навстречу людям!

* * *

Этот замок стоит много лет,
он от черной тоски занемог.
Ну а мне до него дела нет -
пусть все время закрыт на замок.
Солнце село давно за село,
лес задумчив, как будто в бреду,
оттого что цветенье прошло.
Я по первому снегу бреду,
вспоминая, что было со мной,
и мечтаю дорогой я вновь
о единственной и дорогой,
той, к которой питаю любовь.
Вот стянул одиночества жгут,
так что боль оказалась остра -
мысли роем роятся и жгут,
словно искры большого костра.
Минут месяцы, годы пройдут -
не забыть мне счастливых минут.

* * *

Ценю природы музыкальный дар,
особенно при ветреной погоде,
когда бурана весь репертуар
составлен из лирических мелодий.

Вначале тих, но переходит в свист,
то завывает, то смолкает снова -
и вот уже мелодия готова,
исполнена уже a l'improviste.

Люблю смотреть, как - прямо до небес
раскинувшись своим огромным фронтом,
метет метель и как далекий лес
сливается все больше с горизонтом.

И тянет взять бумагу, карандаш
и тут же отразить все это диво,
но все равно - красивей и правдивей
рукой природы созданный пейзаж.

Чаруют тишина и благодать,
а ночью неба звездного картина
влечет - хочу осмыслить и понять,
в чем суть всего и в чем первопричина.

Подолгу размышляю, сознаю
природы удивительный порядок -
в ней много тайн, сюрпризов и загадок,
разгадываю их всю жизнь свою.

* * *

Природа умирает в человеке,
который поворачивает вспять
текущие в привычном русле реки,
моря не прекращая засорять.

И для него давно уже не драма,
когда среди редеющих лесов
упорно вырастают горы хлама,
почти не видно ягод и грибов.

Зверье уходит - с кормом напряженно,
становится охота вновь в ходу.
Из птиц же выживают лишь вороны -
они-то и накаркали беду.

* * *

Почему
мы безжалостно губим природу?
Не пойму -
куда канут прожитые годы.
Почему
мы рождаемся и умираем?
Кутерьму
нашей жизни мы вряд ли познаем.
Как в тюрьму,
на работу бежим на рассвете,
почему
всего больше боимся мы смерти?
Начеку,
недоверчивы, склонны к обиде,
почему
мы друг друга подчас ненавидим?
По челу
моему вдруг скользнет тень сомненья -
почему
своего не имеем мы мненья?
Паче мук
для меня равнодушье людское,
почему
нас к комфорту влечет и к покою?
Не возьму
в толк - зачем мы в любви так жестоки,
почему
чувствам предпочитаем пороки?
Посему
истязаем мы душу и тело,
ничему
наша алчность не знает предела.
Сочиню
я стихи, и опять не пойму -
почему
я пишу, для чего и кому?!

* * *

Лесть змеей заползала в вечернюю залу,
завлекала, ласкала, хвалила, звала.
Всюду слышалось: ах, как она танцевала!
Ваша дама поистине очень мила!

Вы и сами не хуже любого артиста,
взгляд Ваш может любую сразить наповал! -
Каждый жаждал казаться здесь самым речистым,
и почти никого, кто бы просто молчал.

Сквозь шуршание платьев как будто шипенье,
перекличка сплошная салонных клише:
ах, замужество, что же, по нашему мненью,
с милым рай в шалаше, если он атташе.

И в каком-то лихом наважденьи шаманском
обоюдных улыбок, взаимных похвал
вдруг как все закричат: ананасы в шампанском!
и я вместе с вином хмель веселья всосал.

Вечер в самом разгаре, уже кто-то падал,
ну а я не устал, удивляясь на всех,
ощущать на себе перекрестные взгляды,
слышать рядом с собой заразительный смех.

* * *

Ненавижу -
в первый раз oщутил я всем телом.
Чем ты ближе,
тем я дальше и нечего делать.
Оголтело
я из дома бегу, словно лишний,
без предела,
без конца я тебя ненавижу.

Твои руки,
что меня обнимали когда-то,
мне до муки
надоели, до боли проклятой.
Виновато
ты смотрела, но нрав мой нечуткий
без возврата
отчуждал, не беря на поруки.

Хоть смиренно
ты просила меня и просила,
но измену
извинить я однако не в силах.
Опостыло
так мне все и из сердца извергну
образ милый,
но по прихоти рока неверный.

Дует ветер
мне в лицо, завывая сильнее.
Листья эти,
что опали, кружат по аллее.
И пьянея
от безумной такой круговерти,
я жалею,
что тебя мне привиделось встретить.

* * *

Мне плохо без тебя, как и с тобой,
о боже, и за что такие муки!
Я обретенный потерял покой
и встреча для меня больней разлуки.

И кажется постылой и пустой
мне жизнь моя, заламываю руки,
покачивая грустно головой, -
ведь нет несчастнее меня в округе.

И хоть я слышу, как твердят мне вновь,
что от любви лекарство есть любовь,

я все-таки себе не представляю,
что я - и вдруг другую обнимаю.

* * *

Поезд мчит меня вперед
в чужие дальние края,
где меня фортуна ждет,
фортуна горькая моя.

Паровоз быстрей погнал
и все сильнее стук колес,
за окном мельканье шпал,
мельканье сосен и берез.

Укачает как назло -
попробуй только удержись -
как деревья сквозь стекло,
вдруг промелькнет куда-то жизнь.

Не сдержать такую прыть,
но возвращает мне покой
то, что в памяти хранить
я буду вечно образ твой.

* * *

Когда вечернюю порою
один в безмолвии томлюсь
и вспоминаю все былое -
меня охватывает грусть.

Когда еще совсем недавно
любил смотреть в твои глаза.
Но ты ушла, ушла нежданно,
ушла, ни слова не сказав.

Когда куда-нибудь заброшен
я буду ветреной судьбой,
то о тебе я вспомню все же
как о симпатии былой.

* * *

Мы расстаемся неожиданно,
хотя осознаем порою,
что наша жизнь давно пропитана
неприкрываемой враждою.

Она промочена слезами,
полна взаимными обидами.
А клятвы, что меня связали
с тобой, остались позабытыми.

И с каждым днем невыносимее
становится семьи обуза.
Грядет супружество насильное
из добровольного союза.

Но вставши как-нибудь спросонок,
проявим оба своеволие, -
и пусть любимый наш ребенок
нас не удерживает более.

Я чемодан своим тряпьем набью,
как просто это: взял - расстался, -
взамен свободу обоюдную
получим мы от мезальянса.

Уйду и сердце будет радо,
что прекратились все мучения, -
уйду навеки без возврата,
полжизни зачеркнув в мгновение.

* * *

Я пью вино, смакую как нектар,
по капле, о божественное зелье -
расходится по жилам, как пожар
по сухостою, в нем мое веселье.

Пьянея избавляюсь от забот,
чем больше пью, тем меньше их, тем краше
проходит жизнь, вино мне придает
спокойствия, уверенности даже.

Я пью с друзьями терпкое вино,
чем больше пью, тем меньше я пьянею -
уже привык, я пью уже давно,
и нет привычки у меня сильнее.

Друзья предложат мне заветный тост -
за верность - верю, нет для них заветней,
но у меня есть свой, он, правда, прост -
я пью за то, чтоб пить не по последней.

Друзья уйдут, и нет со мной друзей,
осталось на столе вино в стакане,
стакан вина - нет ничего верней,
не потому ль меня к нему так тянет?

* * *

Никак не узнаю друзей своих -
молчат, как будто в рот воды набрали.
Еще вчера мы славно на троих
в кафе после работы распивали.

Вчера я был у них за короля -
я весь аванс свой заплатил за ужин.
Ну а сегодня - бледный, без рубля,
действительно, кому такой я нужен.

Мои друзья страдают, как и я,
трясутся руки, побледнели лица,
и голова трещит, ну что, друзья,
нам не на что с утра опохмелиться?

Но не печальтесь, может, повезет,
вдруг угостит нас кто-то повезучей.
Озноб исчезнет, боль тогда пройдет,
лицо прояснится, как солнце из-за тучи.

Пьем за здоровье нового дружка,
избавил нас он от таких страданий.
За что же тост - ведь правда так горька,
друзья на миг, а истина в стакане?

***

Вино поэта.
Ш.Бодлеру

Но где же ты, уже темно,
ни зги не видно,
упорно я смотрю в окно
и мне обидно,

что нет тебя - пуста душа,
как после пьянки,
скорей бы ты ко мне пришла,
моя беглянка,

в приют мой скромный, холостой,
одна подруга
ты у меня, ты как настой
от всех недугов.

Белеет лист, темнеет ночь
и сна как нету.
Я жду и некому помочь,
подать совета.

Бутылку крепкого вина
открою, сразу
напьюсь от горя допьяна
и до экстаза.

Стакан, налитый до краев,
еще и снова,
и чувствую - уже готов,
дурман хмельного

меня окутал - мутный взгляд,
слух притупленный;
вдруг показалось, что звонят,
завороженно

иду к двери входной в чем был,
босой, в рубашке.
Как бьется сердце! я раскрыл
дверь нараспашку...

но никого, тобою я,
родная муза,
забыт, изменница моя,
моя обуза.

Глоток последний, а потом
со злой ухмылкой
я запустил в дверной проем
пустой бутылкой.

***

Поэт

Пустынны улицы и скверы,
на темном небе нет луны
и мысли мрачны и темны
и на душе унылой скверно.
Бутылка выпита, наверно,
молчит гитара без струны.

Вина напившись, не поешь,
да и кому - ушел товарищ,
рукой холодною сжимаешь
в кармане перочинный нож.
Ты на убийцу так похож -
себя лишь только убиваешь.

Рубашка вылезла наружу,
с ноги твоей слетел башмак,
ты весь осунулся, обмяк,
как будто окунулся в лужу.
Привычный ход вещей нарушен,
вернее - ты попал впросак.

Убог и жалок, словно вор,
ты веришь лишь в счастливый случай,
мечтатель - сам себя не мучай!
мечты о счастье - это вздор.
Скажи, где ты их только спер?
Нашел бы что-нибудь получше.
Судить умеешь беспристрастно,
как дилетант, ты обо всем,
ты знаешь где чего почем,
что некрасиво, что - прекрасно,
и мимо женского соблазна
мы, брат, с тобою не пройдем.

Вглядись получше в свой портрет
в потоке солнечного света, -
пусть не похож ты на поэта,
на самом деле, ты - поэт.
Пройдет еще немало лет,
покамест все узнают это.

***

Рабство

В насквозь прокуренной пивной
толпа гудела, словно улей,
хотя одни уже уснули,
упав в тарелку головой.

Другие силились воспрять,
но вот беда - не получалось, -
а если б выпили хоть малость -
то отключились бы опять.

Привычным стало с давних пор
зайти сюда после работы
и пить, забыв свои заботы,
куря дешевый "Беломор".

Здесь обговариваются все
наиострейшие вопросы
открыто и не смотрят косо
на тех, кто сильно закосел.

А ну пусти, честной народ! -
ворчит уборщица хмельная,
пустые кружки убирая,
ругая пьяный этот сброд.

Что надо вам кроме гульбы? -
вещей серьезных не осилить, -
пропили матушку Россию
вконец, проклятые рабы!

Разговорились - хороши!
А завтра замолчать придется, -
покорно, хоть и с неохотцей,
весь день работать за гроши,

которые - известно где -
вы вечером опять пропьете, -
и так всю жизнь, чтоб на исходе
подохнуть в полной нищете.

Ночь наступила. Тишина.
Все разбрелись неторопливо.
И только трезвая луна
желтела, словно кружка пива.

* * *

Мы в каменных джунглях живем,
интеллектуальные звери,
двойным запирая замком
входные железные двери.
Так много дикарства вокруг,
что просто уже не под силу
постигнуть кто враг, а кто друг -
угроза исходит из тыла.

К охоте наш пыл не утих -
мы ставим друг другу засады,
так что неудачам одних
другие заранее рады.
Остались опять не у дел,
но все таки просим у Бога
не дать, чтобы кто преуспел -
уж лучше пусть всем будет плохо.

И жизнь как чудовищный сон
кишит парадоксами века:
те, кто нарушает закон,
кричат о правах человека,
пособничая убивать
и грабить, которым отныне
уже глубоко наплевать
на таинства все и святыни.

* * *

Разграблена великая держава
под руководством шайки небольшой,
растянута налево и направо
политиками с грязною душой.

Воруют за окном
кругом напропалую,
а мы сидим и ждем
и в ус себе не дуем.

Полгода не давали нам зарплаты,
а цены поднимались день за днем,
конечно же, мы сами виноваты,
что не по-человечески живем.

За нашим же добром
охотятся буржуи,
а мы сидим и ждем
и в ус себе не дуем.

Поэтому от нас уходят жены,
не веря в улучшение совсем,
с закуской стало очень напряженно,
лишь только с водкой никаких проблем.

Опять облом с рублем
косит всех подчистую,

а мы сидим и пьем
и в ус себе не дуем.

Пока газеты армию ругали,
ожесточился вмиг преступный мир,
плюя на все ОМОНы и морали,
старушек вышибая из квартир.

Ведь скоро под ружьем
окажемся мы, братцы.
чего все время ждем?
Пора за дело браться!

* * *

Ты смотришь на меня - и я теряюсь сразу,
завороженно на тебя гляжу.
Опять меня твой взгляд доводит до экстаза:
я замолкаю, слов не нахожу.

Твои глаза горят загадочно и странно,
как факелы, в полночной тишине,
и что они полны то правды, то обмана -
все это превосходно видно мне.

Хотя я к ним уже успел привыкнуть вроде,
но в них порой я замечаю вновь -
как самая горячая любовь
в холодную вражду внезапно переходит.

* * *

Вспоминаю я порой,
как мы ехали с тобой
по Воздвиженке ночной,
как луна в стекло светила.
И от этого в экстаз
мы впадали много раз
без вина и лишних фраз,
а сейчас ты все забыла.

Я имею все, что надо -
и квартиру, и зарплату,
ну а новенькую Ладу
выбирала ты сама.
Только вот одна досада -
стала ты мне вдруг не рада
и от нашего разлада
я совсем схожу с ума.

И сверкали как роса
эти блестки в волосах,
эти губы и глаза
обалденны, как и тело.
Вряд ли кто с тобой сравним,
но любовь прошла как дым,
говорят, что ты с другим
на Канары улетела.

* * *

He смотри в мои потухшие глаза
и не спрашивай меня через порог:
почему не возвращаются назад
к тем, кто верность сохранить свою не смог.

Не волнует даже робкая слеза,
что блестит в твоих ресницах как упрек.
Никогда не возвращаются назад
к тем, кто верность сохранить свою не смог.

Я разлуке предстоящей сам не рад -
хлопнув дверью, стал мгновенно одинок.
Все равно не возвращаются назад
к тем, кто верность сохранить свою не смог.

* * *

Ночь перед разводом - черная граница,
разделяющая нашу жизнь.
В ночь перед разводом мне совсем не спится,
прочь тоска, скорее отвяжись!

Что за чертовщина, словно сел на мель я,
до меня тебе и дела нет.
В ночь перед разводом - как перед дуэлью
и уже заряжен пистолет.

Никогда я не был шулером и мотом,
но сегодня крупно проиграл
и не пережить мне ночь перед разводом -
манит вон темнеющий канал.

Одному неймется, хоть позвать кого-то,
но никто не в силах мне помочь.
И висит над миром ночь перед разводом -
самая чудовищная ночь.

* * *

В эту лютую зиму
стало как никогда
просто невыносимо
нам от стужи и льда.

Если снежная жуть
настигает кругом,
поспешим заглянуть
в Русский дом, в Русский дом!

Не мороз, а мессии
на чужих языках
угрожают России,
сея хаос и страх.

От нелепых идей,
продиктованных злом,
подадимся скорей
в Русский Дом, в Русский дом!

Как безрадостно, если
все сильнее звучат
не молитвы и песни,
а разрывы гранат.

Сквозь душевную боль
вдохновенно споем,
мы, зовя за собой
в Русский дом, в Русский дом!

***

Зимняя ночь

Лишь выйдешь за порог - метель опять бушует,
ни зги не видно в десяти шагах.
Как зябко на душе - от холода дрожу я,
от холода испытываю страх.

Замерзнешь невзначай - никто и не заметит,
ведь заметает снегом все пути.
Я наугад бреду, один на целом свете -
мне просто даже не к кому пойти.

Плотнее темнота окутывает город,
снежинки с ветром наперегонки
несутся по пятам, такой собачий холод -
не греют даже света огоньки.

Покончивши с тоской, я наконец опомнюсь,
закутавшись, стремительней пойду, -
и вот передо мной светящийся автобус -
в него запрыгну прямо на ходу.

Последний - понял я, что шансов больше нету
и не благоприятствует судьба, -
ну что же, наплевать, решительно уеду
от ночи, от тоски и от себя.

* * *

Метет, да так, что ничего не видишь,
закрутит непогоды карусель
и загрустишь и никуда не выйдешь -
кому охота выходить в метель?

И в эту зиму снега очень много:
сугробы в рост, залеплено окно,
заметена проезжая дорога,
мне остается только лишь одно -

подсев к камину, погрузиться в чтенье
иль о метели вовсе позабыв,
припоминать под мирный треск поленьев
невзгоды и превратности судьбы.

* * *

Разгуляется метель,
занесет дорогу к дому.
Если в темный зимний день
ехать - значит кануть в омут.
Ожидай не ожидай -
даже другу дорогому
не добраться: -
словно хмель, разгуляется метель.
Сквозь нее ни зги не видно,
и невольно в сердце боль -
все сильнее завывает,
в трех четвертых си-бемоль,
скрип двери по коридору
отдается как пароль.
Одиночество обидно.
Сквозь метель ни зги не видно.
За окном белеет даль.
Все слилось в махрово-белом,
вьюга, словно опьянев,
заунывнее запела,
и, прислушиваясь к ней,
у стены осиротело,
загрустив, молчит рояль.
Белоснежная печаль.

* * *

Новый год настает,
незаметно подкравшись как кошка,
в сонме лиц, в сонме дел
ты его и не ждал.
Настает Новый год,
и от этого страшно немножко -
вот заветный предел,
за который еще не ступал.

Время, время вперед
за собой в неизвестность нас тянет,
словно бешеный конь,
не уставший скакать.
Новый год настает,
но когда же он все же настанет -
нетерпенья огонь
пробежал вдруг по жилам опять.

Наливай, твой черед
и скорее подай мне гитару,
выпьем же и споем
всем печалям назло.
Настает Новый год,
а мы тост поднимаем за старый,
вспоминая вдвоем
все, что кануло в Лету, прошло.

Ночь. Декабрьский лед
заморозил, сковал все оконца.
Елка, свет огоньков
устремляется ввысь.
Новый год настает,
сердце раненой птицею бьется -
слились стрелки часов,
о мгновение, остановись!

* * *

Заметелило на сердце
в непогоду у меня -
так хочу опять погреться
я у твоего огня, -

хоть и не морозы это,
а сплошные пустяки, -
полистать твои газеты,
почитать свои стихи.

Чтобы ты, не замечая
снежной бури за окном,
угостила меня чаем
с аппетитным пирогом.

Чтоб, укутав одеялом,
без сомненья и стыда,
напоследок мне сказала:
оставайся навсегда!

* * *

Заворожи меня опять
самозабвенно, как в начале,
такими дивными плечами
нельзя же не очаровать?

Заворожи меня всерьез,
без легковерных обещаний,
своими модными вещами
околдовав меня до cлeз!

В сомнамбулической тиши
уютной солнцевской квартиры
вдали от суетного мира
меня навек заворожи!

Чтобы почувствовал я вновь
сквозь расстоянья и разлуки
через податливые руки
твою воскресшую любовь.

* * *

По знакомой улице пройду
и тебя не встречу возле дома,
потому что на мою беду
ты ушла негаданно к другому.

Я не знаю в точности куда,
разве это важно, но не скрою,
что меня постигшая беда
ни минуты не дает покоя.

Поскорей на все махнуть рукой -
песенка моя еще не спета -
чтоб покончить со своей бедой,
закурю-ка молча сигарету.

Улетает синей струйкой дым,
не задев твоих потухших окон,
в новый мир, подальше от беды
и от этой жизни одинокой.

* * *

Я тебя забываю
постепенно, с трудом -
так вода дождевая
нистекает под дом.

Так костром угасая
умирает любовь -
я тебя забываю
сквозь душевную боль.

Ничего не читаю,
лишь одним обуян -
я тебя забываю,
как любимый роман.

И к себе не пускаю,
и к тебе не иду -
я тебя забываю,
как большую беду.

Журавлиная стая
вторит мне на лету,
что тебя забываю
я, приняв не за ту.

Ты, возможно, другая,
молвлю как на духу -
я тебя забываю,
но забыть не могу.

***

Уродство

Подайте нищему - на паперти простертый,
к подачкам и насмешкам он привык,
чей нелицеприятный жуткий лик
напоминает самого, должно быть, черта.

Весь в струпьях, взгляд его косой остекленелый -
он от болезни гнусной занемог -
нос провалился, на культяшках ног
нелепо корчится его большое тело.

Молитвы с губ его слетают, словно басни,
сквозь слезы смех скривил его черты, -
на фоне древнерусской красоты
его фигура кажется еще ужасней.

Но почему же нас уродство удручает -
увы, пороки свойственны всем нам, -
даем мы волю чувствам и словам,
когда друг друга в чем-то вдруг изобличаем.

Мы за копейку будем каждую бороться,
сведя позывы совести на нет,
в то время как манящий блеск монет
оставит равнодушным нашего уродца.

* * *

Темно. Мерцают редкие огни
на улице и в сумрачной квартире,
в которой мы находимся одни -
друзья ведь навещать нас прекратили.

Они ушли давно по-одному,
без лишних слов и не внушая жалость,
в тот самый мир, откуда никому
придти назад еще не удавалось.

Кого настигла пуля на войне,
кто от ножа пал жертвой преступленья.
Задумаюсь - и станет грустно мне,
что жизнь теряет всякое значенье.

Что во главе угла стоит корысть, -
не потому ль политиков оравы
хотят друг другу горло перегрызть,
а левые перебегают вправо?

И на душе растерянной мрачней -
не оттого, что стало меньше света -
смерть притаилась где-то у дверей:
за кем пришла? - спросил - но нет ответа.

* * *

Я в зеркало смотрюсь -
заметно постарел!
Увы, мы, слабаки,
над временем не властны.
Стою я сам не свой,
босой и седовласый,
похожий на бича,
который не у дел.

И потускнел уже
пылавший раньше взгляд,
и появились вдруг
на гладком лбу морщины.
Не думал, не гадал -
и не было причины -
всему всегда ведь я
был несказанно рад.

Не верится все мне, -
дыханье затая,
к зеркальному стеклу
я подхожу все ближе,
чем дольше я гляжу,
тем явственнее вижу,
стал на кого похож,
как изменился я.

Забилось сердце тут,
в висках седых стуча,
хоть, честно говоря,
я не боюсь - поверьте -
ни складок, ни морщин,
ни старости, ни смерти,
жаль только - тает жизнь
незримо, как свеча.

Но отогнав тоску,
почти как грешник Грей,
возьму подсвечник я
и брошу с отвращеньем
в холодное стекло -
пусть это отраженье
расколется в момент
на тысячу частей!

* * *

Среди сгустков раскиданных тел,
как по воле чудесного мига,
раскрывалась во всей полноте
панорама загробного мира.

И бродила одна в темноте,
ожиданием утра томима,
смерть - в застывших глазах пантомима
отражалась она, как в воде.

Где ваш взгляд с удивленьем оценит
по кошмарной усмешке шута
всю нелепость игры - как на сцене,
на земле умирают, шутя.

Где серьезно безмолвие тени
и молчанье Аида, хотя,
мимо груды костей проходя,
он вздыхает тайком от видений.

* * *

Тьма

Черней чернил и антрацита,
чем сажа или же сурьма,
убийственна или убита
всепоглощающая тьма.

Как жизнь пустая без просвета,
как ночь кромешная, она.
Страшимся мы ее за это,
лишаясь отдыха и сна.

Попробуйте ее измерьте,
в груди дыханье затая, -
она же есть синоним смерти
и тайный смысл небытия.

Являясь философским камнем,
она бросает нам немой свой клич.
Но даже если в Лету канем -
то сможем ли ее постичь?

Задумавшись, глаза закрою
и, ощутив в себе искус
в ней раствориться - с ней душою
я с наслаждением сольюсь.


© Евгений Медведев. ОТРАЖЕНИЕ.

Некоммерческое литературно-художественное издание.
Приложение к журналу "Поэзия".

М.: Московская городская организация
Союза писателей России, 2001 г.
Сдано в набор 12.01.2001г.
Подписано в печать 25.01.2001г.
Гарнитура Times. Печать офсетная.
Тираж 300 экз.

На авторскую страничку

Rambler's Top100 Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru