Сайт "МОСКОВСКИЕ ПИСАТЕЛИ" Списки
Произведения
Союзы
Премии
ЦДЛ
Альбомы
Хобби

Наталья Cтеркина

"ГОДОВЫЕ КОЛЬЦА"

Рассказ

В конец

       Она упала навзничь, откатилось выскользнувшее из руки яблоко, осталось ощущение в ладони - гладкого, прохладного. Было не больно, будто и не упала, а уложили, как куклу в коробку, - и закрылись глаза. Лежала смирно. Не знала, да и не хотела пока знать, когда поднимут или позволят встать. Веки - а под ними - век, годовые кольца, насиженные на стержень - шест - бесконечность: из водных глубин к небесным. Бескрайность. Но - годовые кольца. Сейчас я вижу оранжевые, тигровые, бирюзовые. Медленно вращаются, а на них - узелки, - маленькие запятые и точки, тире и вопросы. Секунды, часы, дни. И на них - я. Величиной с булавочную головку. Но как хорошо видна! Я, я, я - и все быстрее кружатся, вращаются, несутся перед моим взором кольца. А я лежу. Глаза закрыты.
                - Обморок у нее что ли? - говорит кто-то. Но это не обо мне. У меня - не обморок. Тут просто рок.
                Она открыла глаза, перед ней болтался грубы канат весь в уродливых узлах… Пахло смолой, солью, кажется, табаком. Она подняла глаза и увидела, что над ней, расставив ноги, стоит огромный мужчина. - Ах, вот это что такое. Вот это что!
        - Ну же, - раздалось сверху. Не грозное, нет, скорее, нежное: - ну же, девочка…
        Рука ее потянулась и робко качнула канат.
        - Быстрее, быстрее. Нежнее, нежнее…
        Канат раскачивался, годы мелькали…
        - Ты не узнала меня? - Он стоял на узкой доске, перекинутой через огромную лужу, в руке фотоаппарат.
        Я увидела себя по колено в траве в клетчатом платье с красным кожаным бантиком у воротника, с длинными распущенными волосами. Орали лягушки, вдохновенно, яростно орали лягушки.
        Я узнала по платью своему, по возникшему ощущению счастья тот год, то место. Не была еще построена станция "Медведково, и мы приезжали сюда на трамвае и, взявшись за руки, шли от остановки к дому. Почему-то всегда шли, раскачивая сцепленными руками, и пели, нет, орали: "Возьми платок, позьми платок - вспомнишь". Нравился нам тогда Бачурин, за душу брал. Завывали мы про этот платок, захлебывались от нежности. Поднимались на шестой этаж и валились на ковер, возились, хохотали и пили "Фетяску". Никто не нужен. Никого позади.
        - Зачем тебе фотоаппарат?
        - Вот теперь-то я тебя сфотографирую. У меня ведь нет ни одной твоей карточки.
        Я держусь рукой за канат, ощупываю узелок.
        Я стою на крошечном - с пуговицу величиной - пространстве - лужа, доска, трава. Я отражаюсь в луже. Он отражается в луже. Я вижу нас на узелке каната - вот клетчатое платье, детская еще улыбка, вот и его смеющееся лицо. Мы болтаем, он фотографирует меня, мы беремся за руки и идем к дому. "Возьми платок…"
        Я отпускаю канат, он раскачивается, а я закрываю глаза.
        Рука ощущает гладкость подкатившегося ко мне яблока, гладит его бок. Слышу - вопрошает меня доброжелательно сверху: -Тебе хорошо? Тебе хорошо с ним?
        Я с закрытыми глазами киваю, потом шепчу: - Да-да. Спасибо. Мне было с ним хорошо. А ей и сейчас с ним хорошо.
        - Но она - это ты! Ты - там! Не чувствуешь?
        - Да-да, спасибо. Я чувствую.
        - Открой глаза.
        Открываю. Канат раскачивается, толстый грубый канат.
        - Не думай о грубости. Оболочка - грубая. Руки стереть можно. Если начнешь карабкаться. А ты лежи, лежи. Расслабься. Я все сделаю сам.
        Я протягиваю руку, глажу, глажу шершавую, щетинистую поверхность, боюсь смотреть выше, боюсь встретить его взгляд.
        Сыплется то ли снег, то ли дождь. Ноябрьская хмарь. Бешено хлопают отсыревшие флаги. Люди с тяжелыми сумками забегают в метро. "Кропоткинская", 6 ноября. Сквозь слезы вижу нечетко, выходят, входят, морщатся, прикрываются от ветра, достают зонты, поднимают воротники. Слезы катятся и катятся, нос распухает, рука с мокрым платком замерзла и тоже мокрая. Я вижу себя четко - терракотовое расклешенное короткое пальтишко - демисезонное, черная вязанная шапочка - "поганка", поля от сырости отяжелели, отсыревшие волосы. - Не придет! Не придет! Не придет! - плачеи, жалуется она и не уходит, не может… И нужно, чтобы пришел увел с этого места, просто переставил на другое. Огни, люди, двери, лужи, крупа, визг тормозов, хлопанье. Хлюпанье, кашель, смех - не придет! Не придет! Когда шла от Еропкинского еще надеялась, но уже догадывалась - пообещал, чтобы не слушать упреков, всхлипываний, ничего не слушать! Пообещал. Ветер дул в лицо, еще не было слез, было нетерпение. - У "Кропоткинской" в шесть. Так договорились. Такс сказала она. Он сказал: "Хорошо". Она сказала: - "Я буду ждать тебя в шесть у метро…" Он сказал: "Пока" и повесил трубку. И вот уже семь. Она стоит.
        Ветер треплет подол моего пальто, ноги в рыжих сапогах заледенели, замерзли руки, слезы градом. И я все твержу: "Не могу. Не могу…"
        Я смотрю на нее и чувствую, знаю - не может двинуться с места, уже не ждет, уже не о чем не плачет. Просто ничего сейчас не может, вообще ничего! Она должна раствориться, превратиться в снежинку, - шепчу я, раскачивая канат, - немыслимо, и даже, может быть, с ним… Пусть раствориться, улетит, исчезнет…
        - Нет. Сказал он, - нет, отпусти меня, ты мне делаешь больно, сжимаешь слишком сильно, требовательно. Она останется там и будет плакать, и плакать, и плакать. Он не придет.
        - Это бескатарсисное искусство! - кричу я и ногтями впиваюсь в канат. - Ты не даешь разрядки!
        - О-о? Тебе требуется катарсис? А ты ведь сама все натягиваешь, натягиваешь и натягиваешь!
        - Прости. Я не хотела сделать больно. Но зачем эта безысходность? Зачем ей там стоять?
        - Так уйди. Сразу же. Ну, спустя пять минут. Не пришел - и не надо. Не кади своей гордыне. Или унижению. Уйди. Увидишь, все пойдет по-другому. Ты не те узлы завязывала, не на том настаивала.
        Она устала погладила обвисший канат.
        - Да нет, не надо. Пусть стоит. Напоминание, наказание. Тут уж ничего не поделаешь: я - она - беспомощная гордячка.
        - Вздремни. Все пройдет. Вздремни. Я буду рядом.
        Она подняла руку с яблоком. - Хочешь откусить? Почувствовала - он склонился к ее руке, прижался губами, потом с хрустом откусил яблоко, на пальцы ей капнул сок.
        - Спасибо, - донеслось сверху. Она погладила ставший вновь упругим канат, доела яблоко, отшвырнула огрызок и мгновенно провалилась в сон.
        И кружились, кружились перед ней фигуры, вращались, сливались в кольца, сцеплялись друг с другом, а потом все застыло, и игрушечная детская пирамидка - на ее ладони: гладкий деревянный стержень и разноцветные колечки.
        - Все, - вздохнула она во сне, отгадала. Катарсис - вне. Я пока на внутренней стороне годового кольца - я пока всего лишь дата, инициалы, но я выберусь, выберусь на зеленую траву, к синему небу. В бескрайность. Наверное, выберусь…

 

ТИТУЛ

Вверх

 

© сайт "МП".

Rambler's Top100 Rambler's Top100