Сайт "МОСКОВСКИЕ ПИСАТЕЛИ" Списки
Произведения
Союзы
Премии
ЦДЛ
Альбомы
Хобби

Вадим ВУКОЛОВ

СТИХИ
Из сборников «Очарованный дракон» и «Монах».

Страничка автора


ОРИГАМИ

Посвящается
матери

Чужими, непослушными руками
Простой бумаги белый лист беру...
Я складываю домик-оригами –
Играю в эту древнюю игру.

Меняются изгибы и изломы...
За вдохновеньем следует расчет.
И вот из ничего я вижу – словно
Моя судьба бумажная растет.

Я складываю разные фигуры
И заполняю свой бумажный дом...
Изгибы человеческой натуры
Мне удавались с дьявольским трудом.

Я сделал все: семью и дом красивый,
Бумагу до листочка истребя,
Но понял, что в одном лишь я бессилен –
Я не могу никак сложить себя.

А за окном метель волчком кружилась,
Я этой белизны не разгребу...
Судьба моя, как видно, не сложилась,
И скомкал я бумажную судьбу.

Чужими, непослушными губами
Твержу молитвы я средь бела дня,
А ночью... снится домик–оригами,
В котором, так сложилось, нет меня.

1998

* * *
НЕВА

Рука гранита держит стан Невы,
Но не покорена она еще...
Встает виденье Спаса на крови.
Рекою по России кровь течет.

В земле, как сваи, толпы мертвецов,
Все держат, держат, не жалея плеч,
Капризный хор изнеженных дворцов,
Не понимая каменную речь.

Холодный мрамор смотрит свысока,
Картины в залах заняты собой,
И только полноводная река
Объединила всех одной судьбой.

Она – свидетель спора двух царей,
Рубеж земной и горней красоты...
Она с полотен душных галерей
Стремится на небесные холсты.

Плывут фрегаты ветхие палат,
Их гордый вид уносится рекой,
Так старый и больной аристократ,
Оставив Свет, уходит на покой.

На парапете мокрый след руки,
Исчезнет он... но память сохранит,
Как рвется в небо плоть земной реки,
Как тянет вниз безжалостный гранит.

1999

* * *

Печальным снегом мир заволокло.
Все замерло, остыло, онемело.
Молчанием придавленное тело
Последней строчкою на белый снег легло.

Убит поэт. Священные уста
Безмолвствуют. Затих мотив чудесный.
Убит поэт – и с высоты небесной
Сошла на землю смерти простота.

Что скрыто там, в чертах многострадальных?
Что там царит?.. бессмертье или мрак?
Но на лице, на маске погребальной
Уже не затрепещет тайный знак.

Недолог путь того, кто избран Богом,
Кто слышал неземные голоса,
Того до срока встретят небеса
За жутким и загадочным порогом.

1984

* * *

Посвящается читателю

Кто водит рукою поэта?
Какой неземной ювелир
Искусно шлифует из света,
Как будто бы заново, мир?

Кто водит рукою поэта –
До срока в читателе спит,
И гений его без ответа
Над сумраком жизни разлит.

Сверкают, как радуга, рифмы,
Звучит за пределами слов
Волшебная музыка ритма,
Застывшая в гранях стихов.

Но вновь бриллианты творений
Откроются в книжной тиши,
Лишь только читательский гений
Возьмет их в оправу души.

1999

* * *

Солнце медленно, натружено
Шло домой к семье своей...
За простым крестьянским ужином
Встал вопрос: чего важней?

– Ум,– сказал отец увесисто.
– Доброта,– сказала мать.
– А по мне, чтоб было весело,–
Крикнул сын и стал скакать.

Старый дед рукой землистою
Взял румяный каравай...
– Иж, какие вы речистые!
Ну-ка, слушай, не зевай.

Ум сухой – мука пшеничная,
Жар от печки - доброта,
А веселость безграничная –
Это звонкая вода.

Сколь муки, воды и времени
Нужно, чтобы хлеб испечь? –
Пятерней провел по темени
И свою продолжил речь.

– Мужики ли, бабы, дети ли...
Будет всем один завет:
Всех превыше добродетелей
Чувство меры,- молвил дед.

1999

* * *
СКРЕПЯЩЕВО

Деревенская избенка,
Заповедные края...
Здесь глубоким сном ребенка
Сладко спит душа моя.

Здесь нашла она свободу
И восторженно до слез
Приняла когда-то сходу
Веру сосен и берез.

Никогда еще так горько,
С комом в горле, не хотел
Я пройтись по тем пригоркам,
Где мальчишкою летел.

Землю вновь почуять рядом
И, как старенькую мать,
Все вокруг горячим взглядом
Охватить... расцеловать.

Суждено ли счастью сбыться?
Скрыто все под пеленой.
Только мысли, словно птицы,
Потянулись в край родной.

Чтобы там из поднебесья
Для полей, лесов, реки
Тихо спеть простую песню,
Песню детскую... тоски.

2000

* * *
БУОНАРРОТИ

Груды камней лежали –
Мертвый сковал их сон,
Но руки его дрожали –
Резал живое он.

Больно, как больно камню...
В сердце врывался стук.
Мог бы – ваял руками,–
Меньше для камня мук.

Мрамор... Его вкусивший
Духом своим – гигант,
Как молоком застывшим,
Кормит земля талант.

Когда все вокруг молчали,
Только его капелла
Райскую песнь о начале
И о конце пропела...

Мастер – одни скулы –
Жизнь перешла в дело.
И каменное – вздохнуло...
Написанное – взлетело...

1998

* * *
ЕГИПЕТСКАЯ КОШКА

Сквозь темную чащу столетий,
Сквозь камень забытых гробниц
Огнем немигающим светят
Глаза из раскосых глазниц.

При смертном одре фараона,
Как тень или зыбкий мираж,
Царя охраняет влюбленно
Бессменный, недремлющий страж.

Она грациозно застыла,
Жеманно вперед подалась,
Играла в ней дикая сила,
Покоилась томная власть.

Усилия смерти напрасны:
Фигурка из камня – жива...
И даже Анубис ужасный
Страшится того божества.

В грядущее вьется дорожка,
Минувшего голос затих...
Простая домашняя кошка
Лежит на коленях моих.

Царица, владычица лени
Мурлычет... и чудятся ей,
Быть может, другие колени –
Навеки уснувших царей.

2000

* * *

Он не ведал подлинного горя –
Жизнь, как мать, была к нему добра...
И жена, как по заказу, вскоре
Появилась будто из ребра.

Мягко крылья времени взмывали –
Он не жил, а грезил наяву...
А мечты тихонько не сбывались,
Перьями летели в синеву.

Крыльев нет... Что толку бить поклоны.
Где твои, Создатель, чудеса?
Он из дома выбросил иконы
И смеялся, глядя в небеса.

Хоть по свету шел теперь бескрылый,
Но в душе имел немало сил,
И когда беда его накрыла,
Помощи у Бога не просил.

Только чудо вдруг случилось сразу.
Он не знал – как это понимать...
За глупца, что был гордыней связан,
Умоляла Сына Божья Мать.

Умоляла жалобно, украдкой...
Видно, провидения рука
Сохранила Образ за подкладкой
Старого простого пиджака.

И не ведал он – кому обязан
Тем, что будто заново рожден...
Истинной любовью мир не связан –
Мир любовью той
================освобожден.

1998

* * *

ДЕРЕВО

Я дерево ращу не для себя,
Лишь временно блаженствую под сенью,
Под кроной землю потом окропя,
Внимаю я святому откровенью.

И дерево меня не гонит прочь,
А благосклонно шелестом встречает,
Но лишь слепою птицей сгинет ночь,
Оно все листья к солнцу обращает.

И я, чтоб не мешать, стою вдали,
В своем терпенье траурно-покорный,
Но ощущаю, как из-под земли
Ко мне с надеждой протянулись корни.

Забыв свою нелепую вражду,
И, чудо жизни к солнцу не ревнуя,
Я возвращаюсь к своему труду,
Весь от листвы в воздушных поцелуях.

1999

* * *

Забудь его! Он стал тебе не нужен.
Распорядись свободою своей.
В песочнице играй, скачи по лужам,
Всех кукол накорми и обогрей.

А хочешь, напиши роман слезливый
Или влюбись в кого-нибудь опять...
Танцуй от печки, только будь счастливой,
Неважно – пять тебе иль сорок пять.

1999

* * *

В глубине Мещеры, в царстве лесников,
В день июньский, комариный, скотский –
Вышибло поленом мысли из мозгов:
Умер
=========Владимир
=====================Высоцкий.

Самогон – водою, и чеснок – травой...
Вся в слезах стоит, согнувшись, свечка.
И прижавшись к стенке белой головой,
Рот в своем углу скривила печка.

Оборвалась сказка... Глупо ждать чудес.
За «живой водой» никто не скачет.
И хрипит надсадно мне высоцкий лес,
И в высоцком небе туча плачет.

1980

* * *
РУССКАЯ ИДЕЯ

О благоденствии радея,
За пазухою у Христа
Живут народы, чья идея
На вкус приятна и проста.

Они достойны уваженья…
Но можно всяко подавать,
Что принимать за возвышенье:
Всем жертвовать? иль жировать?

Так что же русского так гложет?
Досадно, что и говорить,
Как ни старается, не может
От той идеи прикурить.

Нам по нутру лишь та идея,
Которая бросает в бой,
За ближних драться с лиходеем,
За душу биться с сатаной.

Не упадет идея с неба
На наши головы как снег.
Как голодающему хлеба -
Ее приносит человек.

И пусть душа не холодеет,
Не за горами звездный час,
В пеленках русская идея
Смеется, может быть, сейчас.

1999

* * *

ЛЕТОПИСЕЦ

Вновь над землею русской
Страшно взошла война.
На небосводе грустном
Саблей висит Луна.

Словно дороги, слезы
Жен по щекам легли,
Тяжко скрипят обозы –
Стонут жилы земли.

С лаптем впивался рядом
В грязь каблук сапога...
Люди пронзали взглядом
Даль, будто грудь врага.

Руки, что плуг держали,
Гнули, шутя, пятак,
Будущую державу
Не отдадут вот так.

Сердца смирив удары,
Словно и не устал,
Шел летописец старый,
Версты клюкой считал.

С летописью в котомке
Щурил глаза хитро,
Будто бы ключ к потомкам,
Нес у сердца перо.

А через день на поле
Смерть принимала всех.
Крикам ужасной боли
Вторил булата смех.

Сладкой добычи много –
Взвизгнули стаи стрел...
С кручи, как призрак Бога,
Старец на все смотрел.

Пальцы его дрожали –
Вел он последний бой.
Русских тела лежали,
Землю укрыв собой.

Солнце взошло над сечей,
Спрятало в тучах лик...
– Меч богатырский легче,
Легче пера, старик.

1999

* * *

ВЕСНА

Весна прозрачная, святая,
Вода и воздух – близнецы,
От лужи к луже пролетая,
Всю зиму выпили скворцы.

Деревья молятся о лете
И, глядя сверху на траву,
Отогреваясь в робком свете,
Уже предчувствуют листву.

Но эта радость так тревожна,
Так недоверчива к весне...
И дождик, брызнув осторожно,
Сам удивлен, что он не снег.

Земле еще морозы снятся,
Но сон прервется по часам,
Бока берез уже лоснятся
Бескровной жертвой небесам.

Законов сложных в мире много,
Но жизнь – простое волшебство:
Весна и лето – выдох Бога.
Зима и осень – вдох Его.

2002

* * *

ГАРМОНЬ

Вдохни, гармошка, вволю,
Чтоб выдохнуть враскат
И – на реку, по полю,
На тонущий закат.

Польется голос властно –
Рассеется туман,
И сразу станет ясно:
Где – правда, где – обман.

С полночным мраком споря,
Пролей, гармошка, свет,
Как будто места горю
В краю родимом нет.

А после, что есть силы,
Забыв от боли стыд,
Заплачь на всю Россию,
Как можешь только ты.

Тебе одной поверю,
Прижму к своей груди,
Туда, где круче берег,
Скорей меня веди.

Над самым над обрывом,
Давай с тобой вдвоем
Заливисто, с надрывом
О счастье пропоем.

Излей, гармошка, душу,
Как будто в первый раз,
А звезды будут слушать,
И слезы лить на нас...

Но песня прекратится,
Останется в ночи,
Когда рассвет, как птица,
Над полем прозвучит.

2002

* * *

РОДНЯ

Шагаю вдоль старой ограды...
Она провожает меня
К воротам печального сада,
Где все мои корни – родня.

Как двери, надгробные плиты
Над вами надежно лежат,
В терпенье своем монолитном
В минувшее вход сторожат.

Вы в прошлом все так же живете...
Я в будущем умер для вас,
Исчез в одиноком полете
Слезинкой из плачущих глаз.

Сочувствуют ветра порывы,
Да все утешает листва,
И чтоб доказать, что вы живы,
Глядит из-под камня трава.

Любовь моя к вам не остыла,
Вы мне, как и прежде, нужны,
Нас время рекой разделило,
Оставив лишь память и сны.

Стою перед каменной дверью
В лучах уходящего дня...
И как-то пронзительно верю,
Что вы не забыли меня.

2000

* * *

Э-Э-Х!

Церковь старая, ворота,
Непролазные кусты,
А вокруг – леса, болота,
Семь дворов на три версты.

Охраняет церковь с тыла
Рать кладбищенских крестов...
Все здесь мило да постыло
От застолий до постов.

И куда ж тебе приткнуться?
Где найти свой уголок?
Ни разуться, ни обуться,
Ни споткнуться о порог.

На ресницах снег не тает,
Ты бредешь, едва дыша,
Слышишь? Кто там причитает?
Ветер? Господи!.. Душа.

Дал ей Бог с рожденья имя,
Только водит черт за нос –
Из огня швырнет в полымя,
А из холода – в мороз.

И стучит клюкою в двери,
В люльке криком занялась...
И сама себе не верит,
Что в России родилась.

Чур нас!
=======Лень перекреститься –
Руку надо поднимать...
Остается лишь напиться,
Все вокруг переломать.

В церкви колокол ударил,
Загалдели небеса...
Счастье русское – в угаре,
В жабе – девица-краса.

1999

* * *

Друг ты мой, душа родная,
Как же трудно в мире жить...
Память душу прошивает,
Будто огненная нить..

Отмерять судьбу шагами
Бесконечно тяжело,
Равномерными стежками
Пролегли добро и зло.

Чтоб закончить эту пытку
И убраться на покой,
Все минувшее, как нитку,
Надо выдернуть рукой.

Пусть мое исчезнет имя,
Растворится навсегда...
Пусть глумится над другими
Тьмы и света череда...

Друг ты мой, душа родная,
Я покой найти не смог...
Память где-то, как живая,
Завязалась в узелок.

2000

* * *

НЕРОДИНА

Северная Африка,
Сахарный Тунис.
Ананасы, паприка –
Сладкий парадиз.

Берегу тунисскому,
Желтому песку,
Изолью туристскую
Русскую тоску.

Равнодушья птичьего
Милая страна…
Здравствуй, безразличие!
К черту – глубина!

Хватит грезить мукою,
Жить одним постом,
Плавать мудрой щукою
В омуте пустом…

Волны сами катятся
В первобытный стих…
Стать бы каракатицей
Да пожить у них.

Но вокруг все жидкое,
Золото – как медь,
Чтобы здесь прижиться мне,
Надо… умереть.

Где мигрени зверские?
Где сердечный пыл?
Где вы, Достоевские?!
Гоголя!..
===========забыл.

Пусть Россия вьюжная
Плачет, грабит, врет,
Нега эта южная
Душу не берет.

Нет и мне спасения
В жаркой стороне,
Славного Есенина
Вспомнил «Шаганэ…»

Радость и проклятие
Мне в России жить –
Заключив в объятия,
Может… задушить.

2005

* * *

Вагон метро – театр,
Откройтесь двери-шторы.
Вагон метро – театр,
Где зрители – актеры.

Как творчество заразно!
Его блаженный вирус
Плодится безотказно
И с публикою вырос.

В метро глубоком, душном,
Выискивая жертвы,
Он странствует по душам
С диагнозом – сюжеты.

Вот предо мной – партера
Заполнены сиденья,
И я стараюсь в меру
Не портить впечатленье.

И сам, как небожитель,
Сижу, взирая, в ложе,
Но раз я тоже зритель,
То мне играют тоже.

Меж старых декораций
Обшарпанных вагонов
Играем без оваций,
Уходим без поклонов.

Нас, самородков, много.
Есть я, а есть другие,
Но каждому от Бога –
Своя драматургия.

Тут все небесталанны,
Себя играют люди...
Какие, к черту, Канны?!
Здесь каждый абсолютен.

Плывет толпа святая,
Чудесно многолика,
Свой гений утверждая
Аншлагами час пика.

2002

* * *

ФАУСТ
(КВАЗИСЦЕНЫ)

СЦЕНА V

Фауст в кресле перед камином читает
газету. Отрывается, смотрит на огонь.

Фауст
Опять распалась связь времен
И пращуры, как сон, забыты.
(Отшвыривает газету.)
Несчастны прессы фавориты,
Блажен, кто ею заклеймен.
(Из темного угла выходит Мефистофель.)

Мефистофель
Аминь. Но было так всегда
И пресса не оригинальна.

Фауст
И это горько и печально.

Мефистофель
Печально? Нет. Нормально – да.
Как вся земная жизнь, банально.

Фауст
Нормально распинать людей,
Создав бумажную Голгофу?

Мефистофель
Ты в этом видишь катастрофу?
Что, разве нет других идей?

Фауст
Когда читателей толпа,
Как в те евангельские дни
Кричит восторженно «распни!»,
Другая версия глупа.

Мефистофель (Негромко.)
Мой крест – везде встречать распятья:
В церквах, на кладбищах, в речах...
Давно б от этого зачах,
Да силы мне дает проклятье.
Любовью греется народ,
А мне теплей наоборот.
(Громко.)
Что толку сетовать на прессу,
Пред скукой зло с добром равны,
Ни капли тут ничьей вины,
Здесь только море интереса.
Похвалит пресса и обидит,
Возлюбит и возненавидит,
Опасна, если входит в раж,
Она, мой друг, ребенок ваш
И потому должна резвиться,
А как же ей еще развиться?
Всегда сломает что-нибудь,
Чтоб только внутрь заглянуть.

Фауст
Распятье – это не игра.

Мефистофель
Ты думаешь? Ну... мне пора.
(Делает шаг, чтобы уйти,
но останавливается.)
Я был на казне и на матче,
Всегда одно лицо у скуки,
Неважно – игры или муки,
И тут не может быть иначе.
(Сам себе.)
Тот, кто Христа копьем добил,
Толпу уж точно не любил.

Фауст
Но я из этой адской мессы
Не понял назначенья прессы.

Мефистофель (Поднимает с пола
газету и кладет на стол перед Фаустом.)
Швырять газету не спеши.
И в ней – спасение души.
Я прихожу в священный трепет,
Ее устами молвит Бог.
Пускай порой невнятен слог,
Но как прекрасен этот лепет.
Пуская пузыри, пыхтя,
Для вас старается дитя.

Фауст
Пока не взорвана планета,
Я все же почитаю это.
(Берет с полки Новый Завет.)

Мефистофель
И правильно, все ко двору,
Там – те же братья по перу.

Фауст
Перо одно, да разный почерк,
(Хватает газету и трясет ей над головой.)
Тому, кто грязь пустил в разлив,
В графе «душа» поставлю прочерк.

Мефистофель
Нет, Фауст, ты несправедлив.

Фауст (Перебивая его.)
Прошу заметить, книга та
(Указывает газетой на Евангелие.)
Писалась братьями Христа!

Мефистофель (Выставив
перед собой ладони.)
Довольно. Кончены дебаты.
(Вполголоса.)
Тому, кто выбрал легкий путь,
Газет уже не потянуть,
Ему мерещатся Пилаты.
(Громко Фаусту.)
Пускай я буду нетактичен,
Скажу тебе, евангелист,
Как эгоисту эгоист:
Ты стратегически практичен.
(Подмигивает.)
Да, в небесах имея блат,
Взлетит и тот, кто не крылат.

Фауст
У вас, чертей, всегда – одно:
На дне... искать второе дно.
Мне искренность всего дороже.
Старанье пишущей братвы
Подпрыгнуть выше головы
Спасти мне душу не поможет.
Не детский лепет там, а вой,
А то и пострашнее звуки,
Как и везде, куда от скуки
Ты влез рогатой головой.

Мефистофель
Не спорю, Фауст, я порочен,
Но, правдолюбец, ты неточен.
(Снимает шляпу и демонстрирует
голову без рогов.)
Хотя, тебя я не виню,
Не слушай бабок болтовню.
(Внезапно в камине гребнем петуха
взлетает пламя. Мефистофель показывает Фаусту на пламя и кукарекает.)
Жаль, пенье благородной птицы
Здесь может разве что присниться.
(Смотрит на город за окном.)
Но мне и впрямь уже пора.
И пусть текут во славу Божью,
Как иноки по бездорожью,
Твои стихи из-под пера.

Фауст
Тебе бы – рясу, крест на грудь,
Забавней не придумать вида.
С такими песнями к Аиду
Смотри, пути не позабудь.

Мефистофель
Никак, ты жалуешь врага?
Ведь юмор – это мой слуга.
Гляди, не замарай души
В чернилах... или в чем похуже.
Подбрось в огонь чурбак посуше,
(Косится на старинный том Библии.)
Еще вернусь. Читай... пиши.

Уходит сквозь пламя в камин. Фауст
долго смотрит на огонь и когда тот
совсем гаснет, бросает на угли пачку
газет. Разгорается пламя, его отблески
пляшут на страницах Нового Завета.

2002

* * *
Страничка автора

 

ТИТУЛ

Вверх

 

© сайт "МП".

Rambler's Top100 Rambler's Top100